Прохор Малахов по весне овдовел, в конце марта. Четверых детишек успели они с женой, Параскевой, народить. Оставила Параскева сиротками двух дочек четырёх и трёх лет от роду и двух полуторагодовалых мальчишек-близнецов.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/media/id/628804ed0a5bc364af9a192f/kolchenogaia-2-655cea5862826f7ad43e9647
Остался Прохор с детьми один, родни у него не было. Тяжело мужику было справляться с малышнёй. Благо, односельчанки вошли в его положение, помогали: кто за стирку возьмётся, кто обед придёт приготовит. Жалко им было малышей-сироток.
- Жениться бы тебе, Прохор, - говорили они. – Хозяйка в доме нужна, не сможешь ты один с детьми управляться.
- Не ваше дело, - отвечал Прохор. – Надумаю жениться – женюсь.
- Только тяжело тебе будет жену найти, охотниц взять на себя четверых детишек немного найдётся…
Прохор был нелюдим, всегда хмур и строг. Не любил он присутствия посторонних в своём доме, но от помощи односельчанок не отказывался – выхода у него не было. Бабоньки, которые приходили помогать, боялись сурового хозяина дома, разное о нём поговаривали.
Про гибель Параскевы долго в селе судачили. Случилась трагедия так: пошла Параскева с бабоньками бельё на речку полоскать, всю дорогу шла молча, только слёзы украдкой смахивала. Солнышко уже вовсю припекало, а несчастная в платок укуталась, пытаясь спрятать разбитую губу. Бабоньки всё равно заметили.
- Лютует твой изверг, Парашка? – сочувственно качали они головой.
- Не Прохор это, - испуганно возразила Параскева. – Сама я себе увечье нанесла: в чулане горшочек на себя обронила…
Никто Параскеве не поверил, все понимали, что мужа она выгораживает. Пришли на речку, каждая своим делом занялась. Вскоре услышали громкое «бултых». Обернулись на звук, увидели голову Параскевы, возвышающуюся над водой.
- Держись, Парашка, за лёд держись, за краешек! Вытащим мы тебя! – кричали бабоньки, спеша на помощь.
Через секунду голова Параскевы исчезла под водой.
Река была неширокая. Лёд к тому времени стоял только у берегов и то не везде – были участки, где и у берегов лёд сошёл. Середина реки полностью вскрылась от льда.
Побежали бабоньки в село за подмогой, мужиков привели с баграми, осторожно подползли мужики по льду и стали шарить в том месте, где бабы указали. Достали вскоре Параскеву.
Кто-то мешковину принёс, взвалили на неё несчастную, стали откачивать. Покачали-покачали Параскеву, не помогло, слишком много времени под водой она провела.
В это время в село Прохор вернулся. На болота он ходил, прутьев ивовых нарубить, чтобы верши плести. Шёл по улице Прохор с целой вязанкой прутьев на плечах, увидел, что народ – все от мала до велика – на речку бежит. Спрашивать ни у кого не стал, решил сам посмотреть. Сбросил с плеч вязанку и тоже на речку побежал.
- Говорят, под лёд кто-то провалился, - взволнованно говорили люди в толпе.
- Ох, горе. Лёд зыбкий уже, нельзя по такому льду ходить.
- Да нет же, говорят, что нарочно утопился кто-то… - слышал Прохор разговоры бегущих в толпе.
Прибежал он на берег, видит: полдеревни собралось, стоят люди кругом, а посреди лежит что-то. Остановился Прохор, стал дух переводить, а то на бегу запыхался очень. Подбежал к нему мальчишка один:
- Дядя Прохор, там жена ваша утопилась…
- Не может быть!
- А вы посмотрите.
Ринулся Прохор в толпу, стал проталкиваться сквозь людей. Люди расступаться стали, пропуская Прохора.
Увидел он, что лежит Параскева навзничь, помертвела уже. Губы синие, ссадина на губе, что он ей оставил, ещё отчётливее стала видна. Посмотрел на жену Прохор, посмотрел… И в сторону отошёл.
Понесли Параскеву на мешковине люди в село, Прохор чуть в стороне шёл. Стали несчастную на крыльцо вносить. Глянул ещё раз на жену Прохор, только сейчас заметил, что глаза у неё открыты, а мутный взор прямо в него упирается.
Не по себе ему стало от этого взора, холодок по спине пробежал. Не пошёл он за людьми в избу, а вышел на улицу, поднял брошенную вязанку прутьев и отнёс её в сарай.
Долго Прохор в сарае сидел, не хотел в дом идти, где покойная жена лежит. Просидел в сарае он до тех пор, пока не замёрз окончательно.
Вернулся Прохор в дом, а там народ ещё не разошёлся, все стоят, молчат. Бабоньки орущих во всё горло детей его качают…
- Уходите все! – закричал Прохор.
- Прошка, ты скажи, что надо. Помочь чем? – сочувственно спрашивали люди.
- Чего на меня все глядите? Вон, я сказал! – Прохор стал подталкивать толпящихся людей к выходу.
Разное люди говорили. Кто-то утверждал, что Параскева специально в воду нырнула. Зачем ей было на середину реки идти, когда место для полоскания можно было у берега найти?
Другие утверждали, что случайно всё вышло, а на середину Параскева пошла, потому как вода там чище, чем у берега.
Третьи уверяли, что Параскева могла бы за край льда держаться, дожидаясь помощи, но не стала этого делать. Отпустила руки, не захотела за жизнь бороться.
Так или иначе, четверо малых детей остались сиротами и им нужна была мать…
Для Дуси Прохор был единственным возможным вариантом, других желающих на невесту «с дефектом» не нашлось.
- Маменька, пожалейте меня, - плакала перед свадьбой Дуся. - Не хочу я за Прохора идти, Не люб он мне совсем, противен. Лучше из дому пусть отчим гонит. Или сама сбегу…
- Не дури, девка. Вот далась тебе любовь эта, - махнула мать рукой. – Я за отца твоего разве по любви пошла? Сговорился мой отец с его – и пошла, слова не сказала.
- Разве хорошо ты с отцом жила? Сколько горя от него натерпелась! И мне такой же участи желаешь, раз за нелюбимого отдаёшь?
- Дуська, ты не упорствуй. Любви она захотела! Радуйся, что хоть Прошка согласился тебя взять, с твоим-то увечьем… А любовь свою сначала детишкам Прошкиным будешь отдавать. Хорошие у него детки, ласковые… А потом, даст Бог, своих народишь – вот тебе и любовь!
На самом деле, мать Дуси тоже была против этой свадьбы, не нравился ей жених, не нравилось, что детей у него четверо... Только возразить своему мужу Устинья не смела. Муж сказал, значит, нужно исполнять его волю.
Дуся до последнего надеялась, что жених передумает, откажется от неё. Но этого не произошло…
Играть свадьбу Прохор отказался.
- Нечего на ерунду тратиться, чужих людей кормить, - сказал он. – Договорился я в сельсовете: распишут нас там. После этого в мой дом переедешь.
Дусе это было только на руку. Тяжко было на душе, горько, не до свадебных торжеств ей было.
В последний месяц Прохор был совсем не в настроении и перестал пускать в свой дом односельчанок, которые прежде помогали ему по хозяйству. Дуся, впервые оказавшись в мужнином доме, ужаснулась, увидев детей. Все они были грязные, неухоженные, одежда давно не стирана.
Первым делом Дуся, натаскав из колодца воды, принялась отмывать малышню и отстирывать их одежду. Такие жалкие и такие милые детки были у Прохора. Не сказать, что Дуся сразу прониклась к ним материнской любовью, но ей понравилось о них заботиться.
Потом Дуся, уложив детей спать, стала порядок в избе наводить, работы было невпроворот. Целый день она трудилась, не покладая рук. Когда всё было вымыто, вычищено и оттёрто, у Дуси даже настроение улучшилось, забыла она о тягостных мыслях.
Устала Дуся за день, присела в кресло перевести дух, так сидя и задремала на полчаса, еле ужин успела к приходу мужа приготовить.
Прохор съел всё, что подала ему Дуся, ей казалось, что ест он с аппетитом.
- Может, добавки? – тихо спросила она, когда муж отставил от себя пустую тарелку.
- Можно и добавки… но Парашка лучше готовила… - недовольно сказал он.
Дуся молча положила добавку. Обидно ей не было, она не пыталась заменить Прохору его покойную жену.
После ужина старшая девочка забралась к Дусе на колени, обняла за шею и не хотела отпускать. «Песенку!» - просила она. Дуся стала тихонько напевать, пела она хорошо.
- Терпеть этого не могу! – вспылил Прохор, и Дуся тут же затихла.
- Может, я домой к себе пойду? – робко спросила Дуся, немного помолчав.
- Что-о? Ты жена моя. Теперь твой дом здесь! – хлопнул он ладонью по столу, от чего Дуся сжалась в комок.
Уложила вечером детишек Дуся, а сама допоздна на кухне просидела, не хотелось ей в мужнину комнату идти. Чужой он ей человек, нелюбимый. И она для него такая же… Так тошно ей было, что хотелось вскочить и бежать. Бежать, куда глаза глядят, без вещей, без денег. Авось, пристроится где-нибудь, работать она умеет, за любую работу возьмётся.
Вспомнила Дуся про ребятишек, вспомнила их чумазые лица, которые не сразу отмыла. Так жалко малышей стало, что сердце сжалось. Пересилила себя Дуся. Поднялась со стула, подошла к закрытой двери, постояла немного, молитву прочитала, а потом нерешительно открыла дверь и шагнула в тёмную глубину мужниной комнаты…
Первое время новую жену Прохор не обижал. Ругался, ворчал, но было терпимо. Дуся худшего ожидала. Через два месяца семейной жизни стала Дуся чувствовать по утрам недомогание. «Работаю много, устаю. Четверо детишек на мне, тяжело с ними приходится. Если не было бы увечья у меня, проворнее я бы всё делала», - думала она.
Дуся чувствовала себя всё хуже и хуже.
- Затяжелела ты, Дуська, - сказала мать, взглянув на неё.
- Нет, маменька, усталость это.
- Ты ещё с матерью спорить будешь? Будто я сама не рожала!
Дуся не знала радоваться ей или огорчаться, не знала, как сообщить новость Прохору. Обрадуется ли он? Вряд ли. Не слишком он к своим детям ласков, и они к нему не очень тянутся.
Рассказать мужу о своём положении Дуся решилась только через два дня. Прохор никак не отреагировал, промолчал, будто не слышал ничего.
Три месяца прошло. Прохор с каждым днём всё больше становился недоволен новой женой: то приготовила она не так, то рубаху его выстирала плохо. Дуся мужа боялась, не сомневалась она, что скоро до рукоприкладства дело дойдёт.
Пошла в то утро Дуся в колодец за водой. Набрала водицы студёной, несёт два ведра на коромысле.
- Поберегла бы ты себя, Дуська, носила бы по одному, - встретилась ей односельчанка. – Негоже тебе сейчас тяжести такие таскать.
- По одному ведру не натаскаешься, - ответила Дуся. – Это сколько ж раз сходить мне нужно будет, а хожу я медленно…
Идёт Дуся, хромает, коромысло раскачивается, водица студёная в вёдрах плещется, проливаясь на снег. Почти дошла до дома Дуся, три дома оставалось пройти. Внезапно острую боль почувствовала внизу живота. Стоит она, пошевелится не может, тяжёлая ноша на плечах так и висит.
Сосед-старик мимо проходил.
- Что, худо тебе сделалось, Дуська?
- Худо, дед Ваня.
- Давай, милая, помогу тебе ношу твою донести.
Не дошла до дома Дуся, упала на снег. Сбежались односельчане, отнесли Дусю домой. Бабоньки раздели её, на кровать уложили.
- В больницу ей надо. Помрёт дома Дуська, - сказала одна старуха…