Глава 60
Поздно вечером в субботу Дима отводит меня в сторону, и я чувствую, что сейчас что-то произойдёт… Мы садимся на песок чуть в стороне от остальных.
– Ты теперь стала совсем, как… – начинает брат ласковым голосом. Он такой же, как в детстве, когда я прибегала к нему, чтобы оказаться в крепких объятиях, уткнуться лицом в сильное плечо и пожаловаться на обиду. – Как маленькая девочка, да? – спрашивает он очень осторожно. Смотрю на него, и слёзы сами собой наворачиваются на глаза.
Я за последнее время и правда стала чувствительной девочкой... Могу плакать из-за любой мелочи, но в то же время могу смеяться по любому поводу. Это почти сводит меня с ума. Никогда прежде не знала себя такой и наоборот, считала себя человеком, который держит эмоции под контролем. Умела отделять хорошее от плохого и просто отгораживаться от плохого, но теперь так больше не могу...
Вчера была показательная история. Одна из коллег – участников нашей программы, – нашла на улице маленького двухлетнего мальчика. Он гулял босой по улице. Чумазый, кое-как одетый, стащил банана у уличного торговца фруктами и стал жадно его есть, причём прямо с кожурой. Когда коллега, – её зовут Кэрри, – привела малыша в хирургическое отделение, многие на неё посмотрели, мягко говоря, странно. Ну, не чокнутая ли? Притащила мальчишку в клинику вместо того, чтобы отдать его полиции.
У меня же сердце дрогнуло. Стало жалко маленького. Подошла к Керри и спросила её украдкой: «Может, стоило вызвать полицию? Или поискать родителей?» Она ответила, что искала – весь квартал обошла. Никто ничего не знает. И пока ходила, заметила: мальчик для своего возраста какой-то вялый, постоянно молчит. Ни слова не произнёс. Вот и решила привезти его в клинику, осмотреть, а попутно пусть правоохранители ищут маму и папу.
Мы осматривали с Керри ребёнка вместе. Выяснилось, что он сильно обезвожен, а при детальном обследовании обнаружили сначала аккуратный хирургический шов, а после, уже на МРТ, гидроцефальный шунт. Это устройство используется для уменьшения давления на мозг, возникающего из-за скопления жидкости. «Значит, ему делали сложную операцию, – заметила Керри. – Раз так, можно отыскать того, кто её проводил, где это было!» «И она невозможна без согласия родителей или опекунов», – сказала я. «Точно!» – обрадовалась коллега.
Но поводов для других радостей было мало. Мальчик оказался под воздействием сильного психотропного препарата. «Его накачали отравой, чтобы оставался заторможенным», – предположила Керри. Пришлось вызвать охрану клиники и попросить поставить их сотрудника возле палаты. На всякий случай.
К вечеру поиски хирурга, благо в Австралии не так уж много больниц, где могут делать операции подобного уровня, увенчались успехом, и сразу за этим нашлись родители. Выяснилось, что мальчика зовут Джим, и его три месяца назад украли из семьи! Обрадованные мама с папой примчались через пару часов, и надо было видеть их счастливые лица. Глядя на них, я неожиданно расплакалась и поспешила уйти из палаты, поняв, что не могу спокойно, как раньше, смотреть на это всё. Историю рассказала Диме, и он притягивает меня к себе.
– Не плачь, – умоляюще просит меня.
– Прости, – всхлипываю.
– Перестань извиняться, – слышу неуверенную усмешку в его голосе, затем он снова становится серьёзным. – Тебе нужно подумать о том, какое решение ты примешь относительно Гранина. Я не знаю, сказали ли ему Данила или Маша о твоей беременности. Я оставил это на их усмотрение и не делал никаких заявлений по поводу того Бориса... – брат делает глубокий вдох.
– Ничего не было, говорила же, – смотрю на него сквозь слёзы.
– Я знаю это, но знают ли об этом остальные? Не думаю, что ты дала им это понять, – Дима берет моё лицо в свои руки. – Что бы ты ни делала... Я с тобой и поймаю тебя, – целует меня в лоб.
– Спасибо, Дим, – прислоняюсь головой к его груди и глажу свой живот.
– Как говорит мама, – он заставляет меня посмотреть на него. – Мы собираемся вырастить и этого ребёнка.
Дима подмигивает мне, и я улыбаюсь. Это очень похоже на нашу маму. Когда были детьми, наш дом всегда становился местом встречи, и приходили ещё как минимум двое детей, но родители не возражали. Особенно маме это нравилось. Она всегда опекала нас, как курица-наседка, и другие мамы знали, что их дети в лучших руках.
Всё резко изменилось, когда произошла та история с Никитой. Вдруг весь город засомневался в том, что моя мама хорошая. Как можно быть хорошей мамой, если твоя дочь – извращена и домогается чужого сына?
Я закрываю глаза... Волхов не просто отнял у меня что-то. Нет, у моей семьи тоже. Мою маму, доверие других мам. Многочисленные работы моего отца. Брат сбежал, и в конце концов я тоже. Город дал мне одну вещь, которую я должна взять с собой: умей отключать свои чувства. Когда необходимо, делай это без промедления.
К сожалению, методика больше не работает.
***
В воскресенье все готовят отличный завтрак, который превращается скорее в поздний завтрак, и я отвожу Диму в аэропорт.
– Увидимся через восемь недель! – крепко обнимает он меня. – Я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю, – смотрю на него и стараюсь не реветь (хватит уже мокредь разводить!), а улыбаться.
– Всё будет хорошо, – брат целует меня в щёку и идёт к стойке регистрации.
Я остаюсь в аэропорту до тех пор, пока большой самолёт не уносит Диму обратно. Вот и мне совсем немного осталось здесь.
***
За четыре недели до окончания неожиданно получаю предложения от шести клиник. Все, понятное дело, иностранные, и это для меня становится шокирующим фактом. Вот уж не думала, что так будет. Видимо, за работой практикантов очень внимательно наблюдали (большая часть проводимых нами операций транслировались на медицинских порталах), отсюда и результат.
Конечно, я предполагала, что парочка предложений, даже несмотря на мой беременный статус и российское гражданство, поступит. Но чтобы шесть клиник захотели видеть меня своим специалистом?! Это… очень волнительно и ужасно лестно.
Роман Шварц просит меня зайти к нему, чтобы обсудить предложения. Я прохожу по коридорам больницы и стучусь в дверь конференц-зала.
– Входи, Бэмби, – слышу изнутри и вхожу в небольшую комнату, в которой нет ничего особенного, кроме круглого стола, четырёх стульев и нескольких офисных шкафов.
– Присаживайся, – коллега предлагает мне стул, и я сажусь. Делаю глубокий вдох и убираю со лба чёлку.
– Как всё прошло сегодня? – вопросительно смотрит он на меня.
– Хорошо, я бы сказала, – отвечаю я. Мне всегда трудно судить о собственной работе.
– Мне тут птичка одна чирикнула, что ты этот курс обучения пройдёшь с отличием, – Роман слегка улыбается. – Не ожидал, если честно. То есть верил в тебя, но ты же знаешь, какие здесь сложные характеры встречаются, – когда он это говорит, то наклоняется ко мне, а когда выпрямляет спину, я тихонько смеюсь.
– А ты сомневался во мне? – поднимаю брови.
– Ни на секунду, – тут же отвечает Роман. Он перебирает бумаги, лежащие перед ним. – Итак, у тебя есть предложения от педиатрической клиники «Шрайнерс» в Солт-Лейк-Сити, штат Юта, СЩА... – он пролистывает документы. – Они предлагают очень хорошую зарплату, дом в аренду и оплатят твои расходы на переезд.
Роман смотрит на меня.
– Солт-Лейк-Сити? – пожимаю плечами. – И они знают, что у меня будет ребёнок?
– Да, они всё знают. Они все без исключения предлагают уход за детьми в собственных помещениях больницы.
– В других больницах практически одни и те же условия, только зарплата, конечно, разная. Итак, у тебя есть следующие варианты... – он прочистил горло. – ... Детская больница «Лейсвуд» в Галифаксе, Новая Шотландия, Канада; больница «Питиэ-Сальпетриер» в Париже, Франция; больница «Территория» в Дарвине, больница «Аль-Захра» в Дубае, Объединённые Арабские Эмираты, «Софьянова» в Хельсинки, Финляндия, это ближе всего к дому, – Роман он подмигивает мне, и я слегка улыбаюсь. – И да, у меня есть ещё одно предложение здесь.
Он протягивает мне через стол папку.