1. Чай с вареньем
Аллергия – штука таинственная. Потому что не всегда понятно, откуда вдруг берется эта напасть и чего от нее ожидать. Дарья Алексеевна уже третий раз ложилась в больницу, и каждый раз симптомы были все опаснее. Началось все с банальной сыпи и зуда, продолжилось опуханием лица, закладыванием носа, астматическими приступами… Последний раз, спасибо бдительной соседке, вызвали скорую. Аллергия поднялась в полный рост, и старушка угодила в реанимацию. В тот раз медики помогли ей выкарабкаться, но домой отпускать боялись.
Так что задержалась Дарья Алексеевна в больнице. Наблюдают ее неделю, две, проводят обследования, консилиумы, консультации, но диагноза окончательно поставить не удается. То есть понятно, что все неприятности от аллергии, но вот что ее вызывает? Где скрывается таинственный аллерген? И тесты провели, но ясности это не добавило. В конце концов, осмотры бесконечных доцентов, профессоров, ординаторов, интернов, студентов утомили больную, и она запросилась домой. Ей говорят, нельзя, мол, бабушка, еще одного приступа не переживешь. Но диагноза-то нет, и что делать с такой больной, неясно.
Когда к бабе Даше с тетрадкой, ручкой и вопросами подошел он, начинающий интерн, она уже совсем пригорюнилась от всей этой неопределенности. И в самом деле – не лечат, но и не выписывают. Еще один доктор с осмотрами своими ей поперек горла. Но куда деваться? Тем более, что молодому врачу всего и нужно было – взглянуть на больную, порасспрашивать, а дальше уже, не беспокоя ее, на основании медкарты с анализами-анамнезами писать свое заключение и мнение о назначенных методах лечения. Была у бывших студентов, но еще не совсем докторов, такая разновидность самостоятельной работы. Тут важно, что вроде и делом занят, и опыта понемногу набирается, ну, и под ногами у настоящих специалистов не мешается. Кроме того, случай с этой аллергией позволил проявить Виктору Соколову, как звали интерна, недюжинные таланты следователя. Потому что был он настоящим занудой, а занудство, вообще говоря, очень помогает тем, кто хочет докопаться до истины.
Вот и начал он задавать Дарье Алексеевне кучу вопросов, желая восстановить ход всех событий, предшествующих приступам. И выяснил интересную мелочь, которая была обойдена вниманием тех, кто уже беседовал с пациенткой. Оказывается, все приступы случались с ней в полуденные часы, как раз в это самое время старушка обычно полдничала. Вот так, заморила червячка – и оказалась в приемном покое. Интересно, но так себе новость. Поскольку всего-навсего доказывает, что аллергия пищевая. К тому же в больнице бабулька тоже полдничает, и ничего экстраординарного не происходит. Почему?
И стал настырный интерн расспрашивать больную о пищевых привычках и предпочтениях, сравнивал меню домашнее и больничное. Начал даже составлять дневник еды – записывал, что она ела, по дням и неделям. Являлся каждый день к ней, и уже достал ее до невозможности. «Да нету у меня никакой аллергии, сынок. Не аллергия это, небось. Ведь все я ем, вот что есть, то и ем», – убеждала она его. Но вскоре после бесконечных расспросов о еде и питье и сама начала задумываться: «Не иначе все дело в чае. Вот вспоминаю теперь: чайка попью, горло-то и отекает… Но ведь этого быть не может, чепуха, хороший у меня чай, из «Пятерочки»…»
Виктор тогда подошел со своим открытием к старшим товарищам, а они только улыбнулись снисходительно. Аллергия на чай? Невероятное дело, тем более, что в больнице бабулька ведь тоже чаевничает, и ничего похожего не наблюдается.
Казалось бы, все, тупик. Большинство врачей опустило бы руки, на всякий случай посоветовав больной перейти на травяные настои типа ромашки или уж на компоты. Но интерн Соколов продолжал свое копание с дневником питания, постепенно приучая и саму Дарью Алексеевну к этому нелегкому кропотливому делу. День за днем, и она припомнила, что все болезненные симптомы начали появляться у нее прошедшей осенью. На пустом вроде бы месте, ни с чего.
– Что же могло случиться, Дарья Алексеевна, осенью? Что вы делали?
– Да все, как обычно. Огурчики солила, помню. Подруга дачным урожаем поделилась. А часть я замариновала. Из клубники и яблок еще варенье варила.
– Все как обычно? Что-нибудь случилось же, вспомните!
– Говорю же – все как всегда. Ах, да… Клубничное забродило. Пришлось переварить и закатать по-новому.
– Так испортилось варенье-то?
– Да нет, была плесень, ее я сняла, варенье прокипятила хорошенько, ты, сынок, не думай. Хорошее варенье-то. Я, как чай пить, из баночки потребляю потихонечку, чуток еще осталось.
Вот оно! Интерн Соколов почувствовал себя Архимедом с его Эврикой. Он попросил у бабушки баночку с клубничными остатками – она была доставлена все той же добросердечной соседкой. Варенье сдали для исследования, и лаборатория обнаружила в нем следы плесени. А ведь еще в молодости у Дарьи Алексеевны случилась острая аллергическая реакция на укол пенициллина, о чем были отметки в медкарте. Пенициллин же, как всем известно, суть та же плесень. Этот старый случай, про который никто уже не вспоминал, никогда и не повторился бы в жизни старушки, если б не слегка подпорченное лакомство из клубники.
Вот какая произошла история с начинающим медиком Виктором Соколовым, который, будучи всего лишь бывшим студентом, сумел не только доказать свою профпригодность, но и заткнуть за пояс опытных специалистов, ломающих голову над странной аллергией бабушки Даши. Где-то он сейчас трудится? Наверняка из него получился настоящий врач.
2. Дрова
В очередной раз в психиатрическую больницу Загуляевска, маленького провинциального городка, дрова привезли к обеду в среду. Санитар подвел к машине двух больных из числа наиболее крепких и понятливых и обозначил фронт работ. За пару часов они должны были разгрузить грузовичок, сложив поленья в сарае. Мужички надели выданные рукавицы – работа закипела. Шофер прикинул, что она продлится не меньше пары часов, и отправился в столовую, где его обычно встречали радушно и угощали обедом. Щи, гречневая каша, на десерт компот и местные новости. Раздатчица Зиночка весело тараторила, попутно мо́я тарелки и переставляя кастрюли. В общем, время пролетело быстро.
Когда шофер вернулся к машине, на часах было около трех, пора было возвращаться на базу. Однако его ждало разочарование – кузов грузовика все еще горбатился дровяной горой. Кажется, работа и не начиналась. Рядом, хрустя снежком, топтались давешние двое, отряженных на разгрузку. Сарай чернел открытой дверью, которая моталась и скрипела на холодном ветру.
Шофер удивился, хотя, наверное, следовало огорчиться: ленивые санитары прислали абы кого, лишь бы самим не работать. Теперь все заново начинать – считай, еще часа два, а то и три минус из графика.
– И что? – на всякий случай спросил он у стоящих больных. – Что же дрова?
Тот, что справа, посветлел лицом и радостно кивнул:
– А мы все!
А левый, плотнее запахивая драный ватник, добавил:
– Нам санитар сказал хорошо работать. Так мы хорошо…
– Разгрузили и подождали, – не удержался и перебил товарища правый. – Но никто не пришел. Мы подумали: надо снова хорошо работать. И снова погрузили! Все правильно, да?
3. Штраф
Многим водителям известен такой символ – он называется «Врач». На нем изображен красный крест, помещенный в синий квадрат. Если наклейка с «Врачом» размещена на лобовом стекле машины – это значит, что автомобилем управляет специалист, способный оказать квалифицированную медицинскую помощь. Как ни банально это звучит, доро́га полна неожиданностей, вождение автомобиля таит в себе опасность, нередко грозящую фатальными последствиями. Случись авария, окружающие увидят, что на одной из машин едет доктор, который поможет пострадавшему продержаться до приезда скорой.
Андрей Иванович работал хирургом в травматологии. Окружающие и больные считали его врачом от бога, и спасенные им жизни исчислялись не одним десятком. Вот он, остро чувствуя свою ответственность и причастность ко всему происходящему, водил машину с таким опознавательным «врачебным» знаком, а в багажнике у него был приличный набор: лекарства, несколько видов бинтов, инструменты и даже стойка для капельниц, которую можно было быстро собрать и разобрать.
И вот однажды в недобрый час тормознул его гибдедешник и, горя желания к чему-нибудь придраться, попросил предъявить аптечку установленного образца. А у Андрея Ивановича – полный медицинский набор с бинтами и капельницей…
«А где инструкция по оказанию первой помощи?», – осведомился бравый лейтенант и продемонстрировал ошарашенному водителю приказ министерства.
Таковой не оказалось, и водитель был оштрафован...
---
Автор зарисовок: Анна Мухина
---
Генка-квазимодо
Генке Родионову не повезло. Природа на нем не только отдохнула, но и попрыгала, видимо, ногами. С рождения Генка был инвалидом: помимо уродливого лица, вся фигура у него была изломана, скручена, будто Генку Пикассо рисовал. Но… ходить мог, за собой ухаживать умел. Врачи Генку покрутили, повертели, назначили массажи и физиотерапию. Пять лет несчастная Генкина мама, Лариса, сама, кстати, писаная красавица, мучила ребенка физкультурными упражнениями, лечебной гимнастикой, душем «шарко» и прочими премудростям.
Она, как и всякая отчаянная мама, специально вскружила голову Левтеру, грузину, работавшему массажистом, чтобы тот оставался на ночь – позаниматься с Геночкой. И Левтер, практически обезглавленный красотой Ларисы (да-да, эт самое: Ларису Ивановну хочу, не могу), крутил и мял отчаянно вопившего Гену, как крутое тесто. Что он, бесстыдник, делал с мамой, даже думать не хочется. Надеюсь, ничего страшного, все-таки, советский врач и добрый человек, хоть и ручищи у него, как кувалды, поросшие черным кабаньим волосом.
В общем, Геночка потихоньку выправлялся в меру своих возможностей. И выправился в этакого «квазимодо». За спиной – горбик, лицо безобразно: нос набок, губы вытянуты в трубочку, нависшие над глубоко посаженными глазами брови со скошенным лбом. Если посмотреть на Гену, так можно подумать, что эволюция в Генином случае застряла на питекантропе и встала, как упрямый осел.
Но при этом душа у Генки была хорошая, чистая и улыбчивая. Он много читал, даже не так: он глотал книги запоем, пачками и стопками. Библиотекарша местной библиотеки устала подбирать маленькому Гене книги и пустила все дело на самотек. Толку от него прятать взрослые тома – ноль. Гена найдет и проглотит. Он так и попросил:
- Вероника Алексеевна, не надо мне, пожалуйста Бианки. И «Горячий камень» Гайдара не надо. Я с ними даже до дома не успеваю дойти. Дайте мне толстую, очень толстую книгу. Вот эту!
Ну конечно, Генка указывал на фолианты Толстого и Достоевского. С вожделением каким-то. Аж трясся от предвкушения. Спасибо чуткой Веронике Алексеевне: она не сунула мальчишке депрессивного Федора Михайловича. И Гаршина, спасибо, не предложила. Такому-то бедолаге… Сердце у Вероники Алексеевны было мягкое, стародевичье, чуткое. Она вручила Гене собрание сочинений Чехова. И правильно сделала. Гена читая его бессмертные вещи, улыбался сквозь слезы, будто ласковое солнце в пасмурный день.
Чехов дарил надежду. Чехов не врал, не давил авторитетом, не разглагольствовал и не пугал, показывая жизненный беспросвет. Где-то там, в конце туннеля, обязательно брезжил теплый свет, где шуршали нежные цветки вишневого сада, кричали чайки, где жили прекрасные люди, не замечающие, лето теперь или зима, не требующие от грязи, чтобы она не была грязью, люди, которые могли запросто отдать жизнь, если она кому-то понадобится…
Гена читал, Гена взрослел, Гена понимал… Гена проникался.
И вот она – ирония. За личиной квазимодо, как за коркой, спрятался чудный цветок, прекрасный и тонкий, гармоничный и незабываемый. О! Если бы только кто-нибудь смог расколоть, разломать, искромсать эту уродливую скорлупу, заточившую несчастного Гену в каменной своей тюрьме! Господи, если бы кто-нибудь мог!