И Раэ пришлось осознать, что перед ним не та Мурчин, которую он знал в самом начале их знакомства. Прежняя Мурчин после такого бы шарахнула его молнией и даже, возможно, нанесла бы серьезный вред. Но сейчас было все иначе. Эта, новая ведьма, осталась спокойной и выдержанной. Впрочем, может, она такой могла быть и раньше, просто тогда ей можно было отыгрываться на Раэ, а эта могла найти в себе причины, а значит и силы сдержать свой гнев. Раэ поймал себя на том, что давно не получал от Мурчин молнией, давно уж забыл, как пахнет собственный паленый волос на затылке.
Мурчин водила глазами, словно пытаясь ими обрисовать лицо Раэ. И он, увы, знал, что она на нем читает. Она видела его страх от внезапно вырвавшихся слов, видела, как собирается духом Раэ, чтобы вынести последствия своей несдержанности на язык. И при этом обдумывала, как поступить с тем, что услышала.
-Ненавидишь? – наконец, ровным тоном переспросила она, - что ж, дай я попробую угадать, за что. Ты меня ненавидишь за… смерть своих друзей, в которой, вообще-то виноват ты сам. Ты меня ненавидишь за то… что я срывалась на тебе. Ненавидишь за то, что я не собираюсь угробить себя в монастыре святой Виты. Ненавидишь меня за то, что я раздавила двух насекомышей. Ненавидишь за то, что я разрушаю твое мировоззрение и показываю, что в этом мире есть страны куда менее отсталые, чем твое Семикняжие… я все перечислила? Или что-то упустила?
-Упустила! – сказал Раэ, - Еще за то, что ты с легкостью готова принести на мою землю войну и уже делишь ее угодия с другими колдунами! И сейчас – это самая главная причина…
-Ну это уж чушь собачья! – перебила его Мурчин, - ты так себя ведешь, будто Семикняжие – это твоя вотчина, все княжества твои! Так ни один князь себя не ведет! Что тебе вообще до этих земель?
-Как ты не можешь понять? Мало что ты знаешь, что такое любовь, - неуклюже, в замешательстве сказал Раэ и тем насмешил Мурчин. Та расхохоталась, легла на живот, положив подбородок на сплетенные пальцы рук и взболтнула ногами, выпростав из-под юбки немыслимо дорогие голубые ажурные чулки.
-А ну-ка – просвети! Поговорим о ненависти, поговорим о любви… чего я там не знаю?
-Любовь начинается с родной земли, - повторил Раэ слова Вирраты, - в ком нет душевной оседлости, в том нет ни верности, ни привязанности, ни любви.
Ему вспомнилось, как это сказал Виррата об одном из молодых охотников, когда к нему пришли о нем справляться сваты. Воспитатель тогда честно им ответил, по каким признакам сам не пожелал бы принимать его в семью, будь у него дочь на выданье и указал на его легкомыслие и ветреность.
-Чужие слова! Не твои! – угадала Мурчин, - цитадельная пурга! Я вот – свободна. Я родилась в Этраре, но если ее хоть завтра приберет Хаос, я убиваться не буду! Я в честь этого события даже бутылочку винца откупорю! Этрарского! Мне никто не замусоривал башку всеми этими бреднями о любви к родной земле! Мне не надо додумывать, почему ты так говоришь. Вас так воспитывают, чтобы вы могли в любой миг сложить головы за своих князей и за то, чтобы их пятки были в тепле! Тебя так воспитали, чтобы ты сдох ради того, чтобы верхушка Семикняжия жировала! Ты думал, я тебя испепелю из-за того, что ты выкрикнул? А я на тебя не сержусь. В главных вещах ты все равно поступаешь как свободный! Сколько раз ты мне доказал свою любовь! Настоящую! У тебя нет никого, кроме меня!
-Альвы, - напомнил Раэ.
-Не прикидывайся дурачком. Ты с ними водишься именно потому, что мало кому нужен на этом свете! Это всего лишь насекомыши. И ты пытался найти в них замену друзьям. Но друзей тебе даю опять-таки я!
-Каких еще друзей?
-Да тех, твоих ровесников, с которыми ты побаловался мускатом! У тебя бы их не было, кабы не я! Кому ты вообще всерьез нужен? Семикняжию? Не смеши меня! Да оно и знать не знает, что есть такой вот Фере. Ты думаешь, что нужен Цитадели? Да о тебе там и думать забыли! Своей маменьке-горничной? Не для того она тебя подкинула в Цитадель, чтобы часто вспоминать. Нет у тебя никого, кроме меня! Слышишь, Фере? Я твоя Родина, и Цитадель, и отец, и мать, и друзья! Я для тебя весь мир! И ты меня любишь горячо, как любят только один раз в жизни!
Раэ не мог проронить ни слова, прикованный взглядом к пылающим бирюзовым глазам Мурчин. У него не было сил разубеждать ведьму. Час, когда та могла осознать, что он ее вовсе не любит, отдалялся. Но каким же горьким и роковым он мог стать и станет! Его как обожгло, обдало той страстью, которая горела в Мурчин. Кровь в его жилах закипела, злость снова стала подниматься в душе. Все она для него, видите ли…
Он резко наклонился к лицу Мурчин, глянул в упор. Что-то в его лице или взгляде при этом было такое, что заставило ведьму изумленно отпрянуть.
-А ты знаешь, о чем я думал все эти дни? Что ты творишь? Помнишь, ты грозилась человечеству устроить золотой закат, мягко свести его со сцены! Что вот такая вот ты милосердная. А вот нынче ходила на совет, где судили-решали, как же утопить целую страну в крови! Неужели ты настолько бесчувственна? Тебе не жаль Аву? Не жаль ее улиц, площадей, ее гуляний, ее общих танцев? Может быть, было и то, что мы с тобой танцевали в один праздник! Ты на одном конце площади, а я на другом, может, в общем хороводе неслись… Ты же любила их празднества…
-Так мне из-за праздников жалеть Аву?
-Разве тебе все это было не дорого?
-Есть другие страны, другие празднества.
-Но это не то, что Ава.
-Да они все одинаковы, ты просто мало повидал.
-О да! Как и женщины, которых я тоже мало повидал! Зачем выделять из городов один, как и из всех женщин одну? Все одинаковы. Особенно ночью для простеца!
-Ты видишь в этом связь? – насмешливо повела бровями ведьма, – до чего же ты забавный! Из-за этого я тебя люблю еще больше…
-Любишь меня – люби и Семикняжие!
-О как! – глаза ошарашенной Мурчин искрились от смеха, - условия пошли! А ты наглец! Не ожидала…
-Я плоть от плоти и кровь от крови Семикняжия! Любишь меня – любишь и Семикняжие!
-Ты просто отрицаешь, что у тебя есть свое лицо! Своя особенность! Ты большее, чем песчинка из Семикняжия! Ты не понимаешь себя!
-Это ты не понимаешь меня! У меня же есть не только особенность, да она мне и не интересна! У меня есть еще и общность! Я – семикняжец! Я – из Авадана! У меня есть родина! Любишь меня – люби и Семикняжие!
-О, - насмешливо оскалилась Мурчин, - побежала целовать каждого придурка-мракобеса из Семикняжия!
-Да просто не замышляй ничего против него – и будет с тебя! Не способствуй!
-Ну, я тогда тебя обрадую! Все эти планы – насмарку, - Мурчин ткнула пальцем в разложенные клочки свитка, и они снова рассыпались по постели, - в любом случае твое Семикняжие еще поживет. Прошлым вечером на границы Ваграмона внезапно покусился Аахарн. Что-то заставило его напасть… Мы всю ночь сидели и составляли планы, как закончит поскорее войну с ним. Или ты предложишь еще и Аахарн возлюбить? Чтобы завоевать твою благосклонность, мне не надо перецеловать каждого волколака, которые сейчас сметают пограничные линии обороны?
-Вол… олколака? – выдавил из себя растерянный Раэ.
-Если я не ошиблась, кажется, вы так называете ликанов?
-Л… ликанов? – растерянно переспросил Раэ.
-Ну что ты мямлишь? Ты что, не знаешь, что за колдуны населяют Аахарн? Тебя так хорошо учили в Цитадели?
-Я… я забыл, - буркнул Раэ, тщетно роясь в памяти: бесполезно. Он никогда не рассматривал карту мира дальше Ваграмона. Где-то там, если отмотать свиток, вроде были Гезеллин, Аахарн, Гезеве… но туда лучше не смотреть, а то свиток сматывать неудобно. Не собирался Раэ забираться так далеко от родного Авадана.
-Ну так что? – продолжала наседать Мурчин, - мне умиляться и Аахарну?
-Да пускай Ваграмон и Аахарн сожрут друг друга! – сказал Раэ, - меньше бед Семикняжию.
Мурчин расхохоталась, попыталась обхватить Раэ за плечи, тот не дался. Тогда она притянула его к себе с помощью магии и поймала за подбородок.
-Дикарь! Упрямый дикарь! Неисправим… как же я подчас устаю от твоего сопротивления! И когда оно закончится?
Она склонилась над лицом Раэ. Тот попытался вырваться – но не смог стряхнуть оцепенение. Зато смог предостерегающе клацнуть зубами у губ Мурчин.
-Ну-ну, - пропела ведьма, - а если я тебе дам слово никогда…
Внезапно порыв ветерка отогнул занавеску. На колени ведьме опустилось письмо в бумаге с золотым конвертом.
-Алэ! – воскликнула раздосадованная ведьма, - чего этой дуре вдруг от меня понадобилось?
Она недовольно разорвала конверт, повредив письмо, пробежалась по строчкам:
-Фере, собирайся! Алэ просит, чтобы ты прибыл к принцу Лаару! С ним что-то не то!
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. 40 глава.