И потекли дни внешне мало чем отличные от тех, что были прежде. Вроде бы всё на своих местах, даже сахар, который умудрились раскупить в первые дни марта, наученные горьким опытом пенсионеры. Соня не могла взять в толк – почему именно сахар? Куда разумней было бы накупить впрок консервы. Белок, по крайней мере.
И она тоже закупалась, потому что по городу упорно ползали слухи, что из-за санкций с прилавков вскоре исчезнут все товары. Останется разве только хлеб и тот по баснословной цене, да спички. Соня добросовестно набила нижнюю антресоль кухонного шкафа тушёнкой и сардиной в масле, да ещё гречкой.
Лёха посмеивался над ней, называл паникёршей. И похоже был прав.
Время шло, однако ничего никуда и не пропадало. И если бы не новости, можно было бы подумать, что ничего страшного и не происходит на самом деле. А на новости Соня в конце концов решила не обращать внимания и даже придумала способ, как - просто представлю себе, что это сериал такой снимают жестокий, но для любителей пощекотать нервы сойдёт.
Соня же к таковым любителям не относилась, как, впрочем, и к тонким, впечатлительным натурам. Ей хотелось одного – чтоб в её маленький мирок никто не совался с этой грязной политикой. Ник-то! Даже мама, с которой в последнее время разговаривать стало вовсе невозможно. Любой самый невинный разговор почему то сворачивал на Байдена и Шольца и про то, как все обижают русских. Зато уж эту тему она могла смаковать часами, чем навевала на Соню чёрную тоску.
- Мам, успокойся, нас никто не обижает. Мы-то с тобой здесь живём, а они – там, далеко. Ты же с ними лично не знакома. Зачем ненавидишь? - пыталась урезонить она маму.
Куда там - эти слова имели действие бензина, который плеснули в костёр.
- Ты не понимаешь? – кипятилась мама, - как ты не можешь понять? Что ж ты за эгоистка? Родина в опасности, а вы…, - далее следовала длинная тирада патриотической направленности. А Соня впадала в ступор.
«О каком патриотизме ты рассуждаешь, мама?» - хотелось ей спросить, - ты всю жизнь стоишь в очереди на квартиру и живёшь в общаге. Да и нам с Лёхой здесь в провинции никогда не заработать на собственную крышу над головой! Хоть оба работаем, крутимся день и ночь. Лёха прав, когда говорит, что не хочет становиться должником. Должник – он почти, как крепостной. Это что ли патриотизм?»
Вслух Соня предпочитала больше помалкивать, интуиция подсказывала – мама её не поймёт. Именно сей час – не поймёт. Может быть потом, они поговорят, как раньше… Или, случится чудо – и всё, что происходит окажется просто сном. Долгим и трудным сном?
Как же хотелось в это верить! А ещё хотелось жить, просто жить, расслабившись и получая удовольствие. Всё-таки жизнь ведь одна и другой никто не обещал. И летом они с Лёхой ездили купаться на пруд. И за грибами пару раз выбирались. И почему-то стали нежней друг с другом. До смешного доходило – шли, как молодожёны, взявшись за ручки! Целовались в людных местах, а однажды июльской ночью Соне не спалось.
Она буквально вся извертелась-измаялась.
Лёха храпит себе, как ни в чём не бывало у своей стенки.
«Хоть бы что ему» - с завистью подумала Соня, - «а я из-за его храпа и заснуть не могу»
Конечно, мужнин храп был ни при чём, и Соня это понимала, но нужно же было как-то обмануть себя, в конце-то концов?
Она встала и вышла на балкон. Ночка была лунная, ясная. Душная немного. Внизу под фонарём стояли двое: парень и девчонка. Он ей что-то говорил, убеждал в чём-то, а она кажется всхлипывала в ответ? Или Соне только показалось – нет точно всхлипывает! Или смеётся? Не разобрать эту нынешнюю молодёжь!
Соня глубоко вздохнула – ну вот – она уже других называет «молодёжь», а давно ли и они с Лёхой гуляли по ночным улочкам? И мама тогда была не такой политической, а обычной – тёплой и хлопотливой, как все матери на планете. И ждала Сониного возвращения и ворчала, что, мол, малые дети спать не дадут, а с большими и сама не уснёшь.
Соня направилась в комнату и не задумываясь, принялась будить мужа.
- Ну, просыпайся же!
- А? Что?
- Просыпайся! Пойдём гулять.
- Сколько время?
- Да, какая разница! Я гулять хочу, понимаешь, как раньше!
- Не-а, не понимаю, - Лёха со сна щурил глаза на свет ночника.
- Пойдём на улицу, Лёш! Просто прогуляемся вместе, как раньше. Там так хорошо, там луна такая!
- Сонюш, но ведь завтра на работу.
- Да и ладно, да и бог с ней, с работой… нам тоже надо...
Соня уже натягивала джинсы. И Лёха – он же безотказный вынырнул наконец из-под одеяла и стал одеваться. Ему, конечно, не особо хотелось идти в ночь, но он видел, что это важно для неё, для Сони и поэтому мужественно натянул футболку и штаны.
- Слушай, давай по кофейку быстренько, - попросил он
- Ладно, - согласилась Соня и юркнула на кухню.
Через пол часа они брели по улице. Вокруг ни души. Всё-таки половина четвёртого утра – самый предрассветный момент. Все скамейки пусты и все автомобили спят и даже той парочки, что приметила Соня с балкона не было уже - растворились в темноте.
Они были одни в целом мире. И были счастливы. И даже скрывшаяся за тучкой луна и тихий дождик, ничто уже не могло испортить этот июльский рассвет. Рассвет, который остался в памяти у обоих, как самое дорогое и главное, что было в жизни. А ведь не сказали друг другу ничего нового, просто шли и молчали. Иногда перебрасываясь шутками, но больше молча.
Начало истории - тут! - 2 часть
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!