Откровенно говоря, иногда ей было сложно находиться рядом с султаном. Его взрывной характер, непонятные приступы ярости, невероятная жесткость, от которой волосы вставали дыбом, приводила в ужас и заставляла сердце биться чаще, чем положено. Порой даже дыхание сводило от его поступков.
В такие минуты Кесем с огромным трудом приходилось сдерживать эмоции, крепко сжимать руки в широких рукавах кафтана и молчать, сцепив зубы. А очень хотелось встать и дернуть повелителя за кафтан. Еще больше хотелось отшлепать султана розгами, словно нашкодившего мальчишку, и поставить в угол, как было принято в доме ее детства. Останавливало только одно: помни о детях!
Успокаивало одно — с годами султан научился вести себя сдержанно. Видимо, давало знать постоянное общение с ней, которая всегда вела себя спокойно и учила так вести себя детей. Волей-неволей, наблюдая за этими уроками, которые прежде всего были рассчитаны на него, молодой падишах стал забывать об истериках. Более того, стал понимать: повелителю не позволяется так себя вести. Ведь он олицетворяет великую империю, особенно, когда заседает в Диване или же принимает иноземных послов. Особой выдержки требовалось и при общении с янычарами, которые всегда были чем-то недовольны и постоянно что-то требовали.
Кесем прекрасно понимала: сильной женщины рядом с собой падишах не потерпит, поэтому, когда ее просили повлиять на него в каком-нибудь решении, улыбалась и отрицательно качала головой. Давая тем самым понять: вмешиваться не будет. Пусть все идет, как идет. Перед ее глазами имелось сразу два примера — Сафие-султан и Хандан-султан. Одна, имея большой опыт дворцовой борьбы, не сумела во время разглядеть во внуке личность, и попыталась навязать свою волю. Другая и вовсе решила учить сына, как править страной и стала навязывать ему своих, не всегда умных, пусть и преданных ей людей, на высокие должности. Неудивительно, что почувствовав давление, султан, не желая стать игрушкой в руках, как это случилось с его отцом, тут же поспешил избавиться от матери.
Однако оставаться все время не у дел было невозможно. Жизнь при дворе такова, что волей-неволей оказываешься втянутой в различные интриги. Опять же, султан и сам любил спрашивать ее совета. Поэтому по возможности отвечала ему иносказательно, используя цитаты великих людей, или же рассказывая подходящие по случаю притчи. Ей очень помогало, что кизляр-ага держал ее в курсе дел, и она могла подготовиться заранее к беседе со своим господином.
Благодаря этому черному и внешне страшно безобразному человеку всегда владела ситуацией во дворце и всей империи, очень внимательно следила за всем происходящим и делала нужные выводы. Кроме того, ей нельзя было забывать и о том, что гарем полон молодых красавиц, готовых прыгнуть в постель султану, лишь только он на них посмотрит. Подкладывать ему гурий она очень не хотела. Так что самой сложной задачей было всегда оставаться для своего господина желанной. Надо сказать, что это у нее, несмотря на постоянные беременности, прекрасно получалось.
Самое интересное, каждый раз, отправляясь к нему на хальвет, Кесем просто физически ощущала присутствие рядом Хюрем-султан. Эта женщина шла рядом и улыбалась. Даже странно, что ее никто не видел из слуг и охраны. Обычно провожала до порога покоев султана, ласково трепала по щеке и исчезала, оставляя после себя стойкий запах разогретой на солнце лаванды, цветка, который, если верить журнальным записям, любила больше всех цветов. Порой замечала госпожу стоявшей у колыбелей детей и внимательно смотревшей им в лица, словно читающей судьбу… При этом ее губы шевелились, будто читала молитвы, способные защитить отпрысков.
Кесем прекрасно помнила, как точно также Роксолана стояла у постели султана Ахмеда, когда болел оспой. И как знать, быть может благодаря ей, юный повелитель сумел справиться болезнью, которая, как казалось всем, должна его забрать... Многие, в том числе и главный дворцовый лекарь, настолько были уверены в его кончине, что уже отправили в Старый дворец гонцов, для того, чтобы в срочном порядке привести шехзаде Мустафу и возвести на престол.
Стоит ли говорить, что раньше сына в Топкапы прибыла Халиме-султан, причем, сделала это настолько быстро, что никто даже не успел заметить, как возникла на пороге. Словно ведьма на помеле помогла преодолеть расстояние. Ворвалась в покои, упала на колени и принялась рыдать на все голоса, но при этом внимательно смотрела в лицо султана, лежащего без сознания. И как только не побоялась заразиться! Ведь знала, что возможно!
Хорошо еще, что у этой женщины хватило ума высказывать Кесем, тогда ее все еще звали Махпейкер, слова поддержки, а не поинтересоваться у лекаря, сколько султану осталось жить. Поступи подобным образом, точно бы Мустафе не жить!.. Да и сам Мустафа повел себя очень достойно. Когда к нему вошли и предложили немедленно поехать в Топкапы и принять власть, отказался, сказав, что пока его великий брат жив, ему даже думать о подобном грех. Более того, распорядился заключить гонцов в темницу и оставить их там до тех пор, пока султан не выздоровеет.
— Пусть их судьбу решит султан! — промолвил шехзаде.
Вполне понятно, что когда султан Ахмед поправился, все очень жалели о своей поспешности, да только ничего исправить было нельзя. Наиболее ретивым пришлось навсегда покинуть дворец, а кое-кому и с головой распроститься. Вспыльчивый падишах разбираться кто прав, а кто виноват не стал...
После того, как Кесем видела русскую султаншу, она всегда раздавала щедрые садака и поминала покойную. Она искренне верила, что именно благодаря ее подсказке сумела добиться таких высот и оставаться рядом с мужчиной, обладающим жутко переменчивым нравом. В принципе, сказать однозначно, что помогало ей удерживать султана рядом с собой, было сложно. Но еще было сложнее определить, кто на самом деле помогал юной кадын: Роксолана или учителя, которые некогда преподавали науку любви. Однако факт оставался фактом: султан любил ее также крепко, как и в первые дни, и никого из прелестниц не видел вокруг.
Вполне понятно, ради продолжения династии ему полагалось принимать у себя других красавиц, только они его мало интересовали. Если вдруг кто-то осмеливался заговорить на эту тему, чаще всего затрагивали родственницы-султанши, обожающие совать носы в чужие дела, спокойно отвечал:
— Мой покойный дед, султан Мурад на благо династии старался на славу! И чем это закончилось? Не хочу, чтобы моих сыновей ожидала подобная судьба, как этих несчастных мальчиков...
Ясное дело, что эти слова очень радовали Кесем. Она искренне верила: рано или поздно закон Фатиха будет отменен. Не может это смертоубийство продолжаться до бесконечности...
Публикация по теме: Одинокая волчица, часть 32
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке