Ты не оставил мне шанса по-другому сказать тебе важное. Это не «трясти исподним», это — терапия словом. Быть открытой не стыдно.
Наши непростые отношения похожи на дорогой парфюм: стойкий аромат воспоминаний, долгий шлейф отчуждения, по-разному звучащие ноты мировосприятия, в финале — пустой флакон.
Праздник 9 мая в этом году почти стал символом нашей с тобой победы над предрассудками, безразличием, заскорузлыми обидами и внутрисемейными проблемами.
Почти справились. Почти сумели. Почти одолели родовую кару, карму, или как называется то, что с нами происходит из поколения в поколение.
Брат, впервые ты приехал в гости, познакомился, наконец, с моим мужем — важный шаг. Ждала этой встречи, как когда-то в детстве, волновалась. Держала курс на воссоединение, лелеяла установку «мы друг другу не чужие», надеялась на родство душ и зов крови, естественные между родными братом и сестрой.
Словно не было болезненного недоумения от разрыва длиной в четверть века. Ты сказал: «Хорошо у вас, ребята! Комфортно. Тепло».
…В дом наш как-то туча забрела
И стекла со стекла.
Мы свои дожди переживём,
Я да ты, вдвоём…
Ты пел что-то другое, а я слышала эту песню. Голограмма прошлого искажала реальность: передо мной сидел не грузный шестидесятипятилетний седой мужчина, а юноша с проникновенным взглядом карих глаз, ёжиком тёмных волос, выразительным контуром пухлых губ.
Самый близкий человек после мамы, ты подбирал аккорды на гитаре, тихо и грустно напевал про тучу.
Сколько мне? Четыре, пять, шесть? А тебе двадцать, двадцать два? Тот самый дом в Кротовке — камень преткновения и столкновения.
Память моя хранит больше хорошего, светлого. Например, песню Розенбаума в твоём исполнении в том самом доме.
…Уже прошло лет тридцать после детства,
Уже душою всё трудней раздеться…
Больше тридцати лет я не видела твою жену. Женщину, время над которой оказалось не властно.
Она нисколько не изменилась за эти годы, в свои шестьдесят выглядит максимум на сорок. Потрясающая девическая фигура, спортивная, изящные манеры, чувство стиля, лёгкость, грация, ум, красота.
Долгое время в наших неурядицах я винила её. Теперь понимаю — зря. Рада была обнять эту роскошную женщину и услышать в ответ: «Маленькая!» Кто ещё меня так назовёт?
…Растут у нас и вырастают дети,
Пусть наша осень станет их весной…
Твоего сына, единственно своего родного племянника, я разыскала в соцсетях чуть больше пяти лет назад: «Привет! Ты знаешь, что я твоя родная тётка?»
Хотелось что-нибудь узнать о тебе, как жив-здоров? Спустя несколько месяцев, впервые за четверть века, ты позвонил сам: «Если пошлёшь меня, я пойму!» Ты просил показать, где похоронена мама. Я не послала.
…Не обошли нас беды стороной.
Но ночь темна, а день, как прежде, светел…
Помнишь морозный солнечный день? Увязнув в снегу, ты выл на коленях. Гулко, долго, протяжно. Молил о прощении на её могиле.
Наша мама! Она простила, не могла не простить, главное — ты простил себя.
Внутри меня, казалось, всё давно закостенело, вмёрзло в стылую февральскую землю вместе с мамой в день её смерти, когда ты попросил больше тебе не звонить, в ответ на мои слёзы и мольбы о помощи.
…Уже нам в семьях не до перемен.
И пусть порой бывает очень туго,
Но всё же попривыкли мы друг к другу…
Господи, все эти годы я пыталась понять, почему?! Почему ты так обошёлся с мамой и поступил со мной?! До судорог бессонными ночами, до исступления, до безумия!
Целую вечность носила в себе боль предательства и потери, неизлечимую тоску, незаживающие раны. Выстраивала версии, одна другой нелепее, а вразумительного ответа так и не получила.
Ты говорил о «затянувшейся пелене на глазах», просил простить, сожалел, что не был рядом, когда был очень нужен.
В тот день ты долго не мог уехать, стоял около подъезда, курил, вздрагивал руками. Переживал.
Наблюдала за тобой из окна, как когда-то в детстве, и безмолвно плакала: «Какой же ты всё-таки родной!»
Пять долгих лет, шаг за шагом мы возрождали из обломков родственные связи.
…Оставим Мельпомене горечь сцен,
Давайте не стесняться старых стен…
Впервые ты пригласил в гости. Сказал моему мужу: «У нас с Олей были пробелы в общении. Я был неправ, искренне сожалею обо всём и надеюсь наверстать упущенное!»
Обнялись на прощание у лифта, прижалась к тебе душой: «Как же сильно я люблю тебя, брат!»
Здесь бы поставить точку, но хэппи-энда не случилось. Вместо него, произошёл неприятный телефонный разговор. Никому не нужный, эмоциональный, пошатнувший и без того хрупкую конструкцию отношений.
Всё, что ты пытался рассказать мне о маме, папе, моём детстве, я помню, Прожила, проработала и отпустила с миром. Как и боль, которую ты мне причинил. Я простила тебя!
Жаль, что ты не смог этого понять и вовремя остановиться.
«Общение с тобой прекращаю, на этот раз, навсегда» – пришло от тебя поздней ночью. Свидетелем нашего разговора и переписки стал мой муж, искренне недоумевающий, как такое возможно.
…В дом наш как-то туча забрела
И стекла со стекла.
Мы свои дожди переживём,
Я да ты, вдвоём…
Читательница как-то прокомментировала один из моих рассказов: «В вашей семье всё наперекосяк, потому что каждый ставит свои интересы выше интересов других!»
Теперь я знаю ответы на свои мучительные почему.