Моя учеба в музыкалке была как бы разделена на две составляющих: с одной стороны, я играл классику, народную музыку, шлифуя технику гаммами и этюдами, а с другой, поощряемый своим учителем Иваном Дмитриевичем Чухланцевым, увлечённо играл популярные советские и стран народной демократии песенки, ноты которых мне регулярно (под большим секретом) подгонял мой преподаватель. И уже по окончании первого класса музыкальной школы я запросто аккомпанировал родственникам, собиравшимся у нас дома или во дворе в 4-ом Лесном, где мы вместе с соседями отмечали Первое мая (7- ого ноября уже было холодно), когда им хотелось спеть хором. А ещё в деревне Занино на импровизированной танцплощадке у дома бабушки я играл танцы, на которые собиралось до пятидесяти человек. Я начал расширять свой репертуар, подбирая на слух модные песни. И даже играл что-то в стиле буги-вуги с ритмичной партией в басовой тесситуре. У нас в доме была маленькая пластинка, которую принёс отец с работы. На этой 45- ке Элвис Пресли пел свою великую балладу «Can’t help falling in love».
И я, ещё в Москве, подобрав аккомпанемент этой песни на баяне, отчаянно пел ее на своих танцах. И этот медляк пользовался успехом у местных красавиц. Но это, пожалуй, единственная победа Славки-баяниста в освоении американской «эстрады» в те годы желторотой юности.
А в Москве стиляги уже носили брюки-дудочки и башмаки на микропорке. И это было задолго до платформ начала семидесятых. А вскоре во многих домах стали появляться магнитофоны и всяка-разна «собачья» музыка. Пол Анка и Пресли, Нил Седака и Джонни Холлидей ворвались в ребячью жизнь, и я понял, что со своим баяном я преступно старомоден. А тут ещё мой сосед по парте Юра Давыдов (не путать с однофамильцем и тезкой из группы «Зодчие») сыграл на гитаре «Twist again» Чабби Чекера, и я «умер»…
- Я тоже так хочу,- сказал я сам себе и заставил себя за две недели освоить (простенько, чтобы подыграть себе песни) шестиструнку.
Это был репертуар моей сестры-студентки МАРХИ (архитектурный). И вскоре в походе я пел песни Визбора, Клячкина, Городницкого. Но мне этого было мало и я, начал отчаянно слушать вражьи голоса, стараясь поймать песни битлов и роллингов. О них я прочитал в «Литературной газете», где была написана злобная статья очень хорошего советского композитора Н. Богословского.
Я ничего не понял. Не понял, как это можно делать модную музыку вчетвером (и до этого ансамблем пели, я слышал: «Аккорд», сестры Берри). Плутая по ночам по зарубежным радиоволнам, я пытался найти ответ на свой вопрос. В итоге, я услышал много песен, которые мне понравились, но, чтобы диктор членораздельно сказал: «это –битлы» - такого не было. Мне очень нравилась постоянно звучащая в эфире песенка «Pretty Woman» и я подобрал ее на гитаре и орал дома с какими-то якобы английскими словами. Но разочарование - диктор ясно сказал, что это песенка Роя Орбисона. Позже выяснилось, что Битлы работали на разогреве у Орбисона.
И после того, как я уже решил, что не найду дорогу в страну Битлландию, вдруг диктор радио БиБиСи на русском языке произнес:
- А сейчас английская группа «Битлз» споёт песню Леннона и Маккартни «And I love her».
Я слушал и мурашки нахально блуждали у меня по телу. Я понял, что эту песню уже успел послушать несколько раз до этого в своих радиостранствиях и мелодию даже помню наизусть. Я подобрал ее на гитаре и, впоследствии выяснилось (грамотные люди поправили), что я неправильно брал только один аккорд во второй части. Я влюбился в битлов и захотел петь как они. Почему не как я? А я не знал, как я пою и поэтому хотел - как они.
Продолжение: