Солнечным воскресным утром, сладко потягиваясь и щурясь как сытый кот, объевшийся сметаной, Григорьев вышел из дома. Тишину нарушал разноголосый гомон проснувшихся затемно птах, суетящихся в поисках пищи и воды. Жара донимала и их. Город ещё спал, во всю, используя ставший таким редким и желанным выходной. Странная штуковина эта жизнь, размышлял Григорьев, без явного энтузиазма, шагавший на «государеву службу», которого этот самый вожделенный выходной не касался ни коим боком. Семь утра, а на улице- хоть шаром покати: «Ни машин, ни людей». Город как вымер.
Он мельком глянул на огромный, недавно отстроенный торговый комплекс, и ему вспомнилось: в бытность его мальцом, на его месте располагался щедрый и шумный южный базар, где усатые дядьки, спрятавшись под огромными кепками-аэродромами, зазывали покупателей полюбоваться «савсэм свэжий зэлэн и попробовать «Вах! какой памидор! Мандарын! Апелсын! Савсэм сладкий! Хазяйка! Покущяй! Гиви задаром отдаст!» В это время, когда он, совсем юный Женька ещё нежился в постели, дожидаясь любимой передачи «С добрым утром!», приходила с базара маманька, с двумя «авоськами» в руках, набитых всяческой вкуснятиной, купленной у бойких крестьянок в ярких платках, фартуках и нарукавниках. На печи аппетитно «шкварчали» румяные сырники, которые он с аппетитом уплетал с малиновым вареньем или со сметаной, в которой «стояла ложка».
А нынче что? Торговый центр: с перекупами, стеклянными помидорами и сметаной, в которой ложка тонет бесследно. Скучно-то как! Как же всё надоело! Рвануть бы на дачу к родителям, отдохнуть. Сырничков с утречка потрескать, да где там! Мечты, мечты.… Не успеем одно «дело» закрыть, тут как тут, другое, третье, десятое. Как трясина в болоте, не докопаешься до дна, и переходят они в разряд «висяков». Господи! Пронеси нас грешных от очередной напасти! «Ёк- Макарёк!» - простонал Григорьев от беспросветности бытия. «Как надоели мне все эти разбои, убийства, грабежи. Задыхаюсь! И мне просто необходим глоток свежего воздуха в виде отпуска, а ещё лучше, послать бы всех и вся куда подальше, да на пенсию!»
Григорьев сел в раздрызганную маршрутку. Вальяжный водитель, невозмутимый как сфинкс, размеренно, словно сонная корова жевавшая сено, уминал огромную, нескончаемую шаурму, вытирая потное лицо и губы расписной тюбетейкой.
Остановка конечная и водитель ждал пассажиров. «У людей выходной, а у «гончих» дежурство», - зевая, подумал Григорьев. «Чёрт! Что ж за жизнь такая скверная! Завалиться бы на боковую. А что? Ехать мне полчаса, можно и вздремнуть. Я- же как Штирлиц, пятнадцать минут и свеж, как огурчик». Григорьев плавно клюнул носом и издал тихий, переливчатый храп.
Счастье длилось не долго. Подскочил он от рева мощных динамиков автомагнитолы, выдававшей «на гора» нечто, по мнению водителя, означающее песню из цикла «что вижу, о том и пою». «…… Али-Баба хренов!! Чтоб тебя бабай сожрал!» - выругался про себя Григорьев, уставившись осоловевшими глазами на властелина маршрутки, и вслух добавил: - Ты чо, приятель, шаурмы перебрал? Чуть заикой не сделал!
- Прасти, уважаемый! – ответствовал водитель, приложив руку к сердцу. – Шайтан попутал! – и убавил звук, переключившись на радиоволну.
Из динамика нервный, истеричный голос трещал: «Поздним вечером в центре города произошёл небывалый пожар! Горит здание торгового центра «Фейерверк». Причины выясняются».
«Будет, похоже, фейерверк, судя по площади пожара! Но, слава богу, это не наше. Это, к пожарным. Любит наше ворье «красного петуха». Спалил, и свободен. Ни следов, ни суда».
Рано порадовался чужому горю Григорьев, и пожелал пожарным «тугого брандспойта». Бог шельму метит. Ведущая новостного канала, замогильным голосом продолжила: - Как вы уже знаете, произошло убийство нашего уважаемого, всем известного земляка, мецената Ивана Барановского, человека, который так много сделал для процветания нашего города. На месте событий находится наш спецкор - Назар Чернов. Передаем ему микрофон: - «Назар, есть ли новости по этой ужасной трагедии, убийстве Ивана Барановского?
После многозначительной паузы Григорьев услышал: - Нет. Пока ничего неизвестно. Работает следственная группа, нам информацию пока не дают, но мы всё равно находимся на месте преступления в переулке «Медовый» …Напоминаем, вновь подключившимся слушателям, что погиб наш земляк, известный бизнесмен, человек неравнодушный, с широкой русской душой, Иван Данилович Барановский. Это его идея, им же и воплощенная в жизнь, уникальный торговый центр с комнатами отдыха для детей, парковой зоной, музыкальным фонтаном. Именно здесь в шаговой доступности…
«Ну, понеслось-поехало! – с упавшим сердцем подумал Григорьев. – Начнутся ночные бдения в прокуренном кабинете, щелканье подгоняющих начальственных бичей, выговоры, размахивание перед носом красной тряпкой «служебного несоответствия», и закончится почти стопроцентным «глухарем», или всё развалится в суде, благодаря отказавшимся от показаний запуганным свидетелям. Сейчас нарисуется Петрович собственной персоной, наведет шороху, и придётся выезжать на место преступления». Сон улетучился моментально.
А ведущая криминальных новостей, захлёбываясь, продолжала петь дифирамбы «безвинно убиенному мироеду». - …Артобъектами украсил весь город! Возвел множество торговых центров!
«По одному на десяток покупателей», - зло думал Григорьев, - «И ни одного детского сада или школы, ни одного завода, и даже онкоцентра, о необходимости которого трещат уже лет десять. Додельник великий!» – Не выдержал, и вышел из маршрутки, не доехав одну остановку.
Профессиональная память сработала безотказно. Он вспомнил, как несколько лет назад, некий Барановский фигурировал в деле обманутых дольщиков. Эталонный аферист из палаты мер и весов. Долгострой его стоит до сих пор, а хозяин ушёл далеко вперед, оставив полиции обязанность искать бесследно исчезнувшего подрядчика, и толпу обмишуленных дольщиков.
Не успел Григорьев войти в кабинет, как его чуть не сбила с ног резко открывшаяся дверь. В её проёме, как джин из кувшина, появился приснопамятный, пышущий раскаленным жаром шеф.
- Григорьев! Всё спишь? Давно надо было находиться на рабочем месте! Дотягиваете до самого «немогу», а у меня телефон расплавился! Там, - он поднял указующий перст вверх: - Всё срочно! Вынь и положь! Кто-то разборки учиняет, а со Старцева портки спускают, публичную порку ему, понимаешь, устраивают, другим в назидание! – гневался шеф.
-Петрович, помилуй бог! Чего раскипятился? До моего дежурства, времени - сорок пять минут!
-А чего рожа кислая? Патлы в разные стороны торчат, мешки под глазами? Бухал небось, признавайся!
- Петрович! Окстись! Вот те крест, не бухал! С вами тут побухаешь, как же! Домой пришел за полночь, а сегодня дежурство. Устал и спать хочу! И какая после этого у меня должна быть рожа? Я ж не терминатор! А ты, я смотрю спозаранку на работе, чего тебе не спится?
- Ага! Не спится под боком у девицы! Слышал новость?
- Так точно!
- Ну, вот! Бегом в машину, и землю – носом, как экскаваторы ройте. К шестнадцати ноль ноль я еду с докладом в управление, а там меня будет ждать мэр. И я, похоже, заменю ему «сидорову козу». Дружок его крякнулся при странных обстоятельствах. Где- то, с кем-то что-то не поделил, ну и как водится, разобрались, с ним по-свойски. Когда они уже нахапаются? Сидят на золотых горшках, хата вся в золоте и серебре и всё мало. - Чего им не хватает? - испускал остатки пара Петрович. - Всех на уши поставили.
- А чего им не хватает, Петрович? - и Григорьев философски заметил:- Зимою лета, осенью весны
- Это вам не хватает, Жень, а там аппетиты неуёмные. Вот и поуняли аппетит маленько, - заметил Петрович.
Григорьев проведя по подбородку ладонью, словно проверяя, не оброс ли дремучей щетиной, спросил: - Так что, Петрович, совсем дело «швах»?
Уважаемые читатели! Вы просили напоминать о лайках).
Не забывайте оценивать рассказ лайком. Рассказу они необходимы, для того, чтобы его увидели другие читатели. Очень сложно сейчас всё на канале, и так было трудно, а сейчас не пойми что(.
Для тех кому интересны рассказы на канале предлагаю к прочтению рассказ
