А в тот июньский вечер ничто, как говорится, не предвещало. Вечер был тихим и розовым.
На выпускной Петя намеревался пойти с мамой, Ольгой Борисовной. Окончание школы - важная веха в жизни любого юного человека. Перед вчерашним школьником, наконец-то заполучившим аттестат зрелости, приветливо распахиваются двери в большую жизнь. Жизнь взрослую, самостоятельную, порою трудную, но от этого еще более заманчивую. Летите, гуси-лебеди!
А радость всех знаменательных событий - и окончание школы, конечно же, туда же - принято делить с самыми близкими людьми. Петя радость делить собирался со своей мамой. С батей бы он тоже ее разделил, но тот на торжество не попадал в силу уважительной причины - отрабатывал ночную смену на своем заводе железобетонных изделий.
Ольга Борисовна была этому обстоятельству даже счастлива: она (и вполне, впрочем, оправданно) опасалась, что супруг, Сергей Исаевич, умудрится некультурно налимониться на выпускном балу. И станет танцевать с какой-нибудь молодой историчкой энергичные танцы. И курить на крыльце с выпускниками. И тем самым опозорит и ее саму, Ольгу Борисовну, и их сына Петю перед лицом педагогов, детей, а также их - поголовно трезвых как стеклышко - родителей. Поэтому шли они вдвоем.
Мама по торжественному случаю примеряла у трюмо свое лучшее платье - синее и бархатное, с огромной блестящей пластмассовой розой на плече. Это замечательное платье шкаф покидало всего лишь второй раз в жизни - настолько оно было торжественным.
В первый раз платье выходило из шкафа на свадьбу старшей дочери Короедовых, Лидки. Платье успешно выдало Лидку замуж и спряталось до наступления лучших времен.
За три года, прошедших со дня свадьбы Лидки, платье как-то отвыкло от тела Ольги Борисовны. Отстранилось. И чувствовало себя не с своей тарелке - слегка подсело в районе талии хозяйки и немного скукожилось на ее же заду.
Мама интенсивно поводила плечами, подбирала выпуклости, обильно поливалась “Ланой”. И строго осматривала себя в зеркало - прекрасное, но чуть скукоженное платье вызывало у нее тихое недовольство. И некоторую даже нервозность. Эта нервозность требовала срочного выплеска. И Ольга Борисовна носилась по квартире - хищно высматривая к чему бы ей придраться. Роза на плече ее воинственно подрагивала.
- Петька, - кричала мама, - если тебе нужен этот выпускной, то давай уж собирайся! Кузякины вон час назад из дому вышли! А мы все никак собраться не можем! Вечно ты ковыряешься… Улитка!
Петя был уже полностью собран, но спорить про “улитку” не решался. Зная нрав родительницы, он предусмотрительно не отсвечивал - жизненный опыт свидетельствовал о том, что такая взвинченность матери быстро переходит в раздражение на него лично.
Поэтому он спрятался на балконе и тихо высматривал, как одноклассница Светка Верхозина в сопровождении группы любящих родственников выдвигается в сторону их средней школы №13. Светка была отчего-то в настоящем свадебном платье - белоснежном и с очень объемным подолом. Она даже немного смахивала на принцессу. Рядом с Верхозиной шествовала свита: приодетые “на выход” оба ее родителя, старшая сестра Зоя и какая-то тощая женщина в длинном сарафане. Тощая непрерывно одергивала на Светке подол и даже пыталась тащить его на манер шлейфа. Светка досадливо отмахивалась от тетки. Бабка и дедка Верхозиной бодро ковыляли в неком отдалении от процессии. Дружная семья была у этих Верхозиных.
Мама, увидев из окна Светку и ее родичей, тоже не осталась равнодушной.
- А эти-то, смотри, Петька, всем кагалом ползут. И дедку с бабкой тащат! А они уж еле мощи несут. Как бы отваживаться с ними не пришлось - три часа сиднем в духоте сидеть. А Светка, смотри, в Зоином платье. Ну … хоть волан подшили! Ты оделся? Оделся, я спрашиваю?! Не телись! Не хватало еще без аттестата нам сегодня остаться!
Зойка Верхозина в прошлом году неожиданно вышла замуж за сына коммерсанта Лазарева. Этот Лазарев владел иномаркой и киоском с шоколадками-водкой. То есть, был завидной партией. Всю ночь свадьба колобродила в ресторане, а под утро Зойка вернулась домой одна - оторванный волан ее белого платья печально тащился по асфальту. Что там случилось промеж молодых - осталось загадкой для широкой общественности. Но предположительно - имела место чья-то коварная измена. Зойки или сына коммерсанта Лазарева.
Вообще-то Петя восседал на балконе уже совсем готовый к выходу - в шикарнейшем костюме-двойке. Костюм этот был ему не совсем родным. Наряд позаимствовали у двоюродного брата Славки. Брат играл на барабанах в местной музыкальной группе “Рабыня Изаура”. Костюм, пошитый из блестящей и струящейся ткани, предназначался для выступлений “Изауры” в местном ДК.
Славка был чуть крупнее Пети. “Кабанистее” - так сказала про племянника Ольга Борисовна. Поэтому рукава пиджака оказались Пете чуть длинноваты, а брюки, стянутые ремнем, жалко морщились в гармошку на тощей талии. Но под пиджаком гармошка была почти незаметна. Но это если не расстегиваться.
Мама, все еще немного раздраженная предательством синего платья, критически оглядела сына и посоветовала:
- Ты это… Пиджака-то не расстегивай. Никто и не заметит твою развеселую гармошку. Сиди себе застегнутый - не на свадьбе гуляешь, а школьный бал пришел праздновать. Официальное все ж мероприятие, не разгуляй какой. Идем, опаздываем уже. Дотелился! Вечно с тобой фокусы.
Пете, если честно, этот блестящий наряд не особо был по вкусу. Он предпочел бы что-нибудь менее экстравагантное для школьного прощального сабантуя. Например, свои синие джинсы и рубаху в клетку. Удобно, практично и совсем не чувствуешь себя нарядным дур...ком. Но делать было нечего - с родительницей спорить было чревато. Позаимствовать у «Изауры» сверкающий костюм было ее идеей. Других же костюмов у Петра не водилось отродясь. На его тихое предложение надеть джинсы, мать раздраженно покрутила пальцем у своего виска:
- Петька, умоляю, не позорь свою мать. Мы же не нищие - ребенка на выпускной как фермера выгонять! Надевай пиджак и не кобенься. Хорошо ты смотришься - если сильно не присматриваться. Отцов галстук сейчас повяжем. Тот, в мелкий горох, который тетя Зина дарила ему на юбилей. Тебе хорошо под глаза будет.
На том и порешили. Зато Петя умудрился отвоевать право пойти в обычной своей обуви - кедах. Славкины приличные полуботинки были на два размера больше, чем требовалось. Мама рекомендовала напихать туда побольше ваты. Но Петя встал в позу: "вовсе не пойду тогда. Иди вон сама, одна".
И свернул руки бубликом на груди. И тогда мама смирилась: пусть будут кеды. Но пусть их Петя как следует хотя бы отмоет.