Действо, символизирующее прощание со средним учебным заведением, происходило в школьной столовке.
Сначала была торжественная часть. Взволнованные выпускники теснились табунком в углу помоста, специально возведенного для них по такому случаю в углу пищеблока. Пахло котлетами с хлебом и сладкими духами “Белая сирень”. Помост ярко подсвечивался софитами. Девчонки были с высокими, щедро залитыми “Прелестью” челками. Пацаны - в непривычных галстуках. “Будто дипломаты”, - хмыкнул про себя Петя. Все в галстуках, кроме, конечно, очкастого Кузякина. Этот вырядился в бабочку. И выглядел котом Леопольдом. Но Кузякин всегда отбивался от коллектива - например, играл на скрипке. И вообще ни разу в жизни не дрался.
Директор школы, Афродита Дмитриевна, произносила в микрофон грудным голосом пронзительную речь о большом и светлом пути, который уже заждался дорогих выпускников. Слушать было нудно. Софиты светили в глаза - виновники торжества щурились с помоста кротами. Иногда микрофон вдруг замолкал по техническим причинам. Афродита растерянно стучала по нему длинным ногтем. К ней сразу подскакивал косматый девятиклассник и что-то в микрофоне подкручивал. И говорил в него “раз-раз”. И тогда директриса продолжала петь об их будущих производственных и научных победах. О том, что школа была им, выпускникам, вторым домом целых десять лет, а учителя – вторыми мамами. И что такого чудесного выпуска у нее еще не было ни разу в жизни. На прощание Афродита пожелала всем поступить в достойные учебные заведения и не забывать альма-матер никогда в жизни. И она даже погрозила пальцем: не забывать! А наоборот - непрестанно навещать, хвастаться победами. В общем, жить осмысленной и прекрасной жизнью.
Некоторые выпускники растрогались. А отдельные девчонки даже зашмыгали носами. У всех в глазах застыло честное обещание: не забудем.
Пете Короедову школы было совсем не жаль - уроки в пыльных кабинетах были скучны до зевоты. Ничего интересного у них давно не происходило. К десятому классу они даже почти не дрались. Сидели, будто птенцы-переростки в тесных гнездовищах, ждали сигнала к первому полету.
Петя от скуки внимательно поразглядывал Афродиту Дмитриевну. Директриса была в черном строгом платье, но с кокетливым разрезом на юбке сзади. Разглядывал и прикидывал - могло ли иметь место то, о чем шептались девчонки накануне. Якобы Афродита на позапрошлом выпускном так приняла на могучую свою грудь шампанского “Советское”, что шла по школьным коридорам, держась за стенку и громко хохоча.
Представить директрису заливисто хохочущей и подпирающей стену было невозможно, хотя и очень смешно. Короедов даже слегка хрюкнул, давясь смешком. Девочки, как по команде, все на него обернулись и зашикали сквозь слезы. А Олька Кошкина громко назвала Петю “насекомым” и фыркнула. Кошкина всегда была такой - изображала из себя взрослую матрону и не терпела глупостей. На однокашников она поглядывала свысока. Очень неприятная была эта Кошкина. Доска-два-соска.
Потом еще выходили с речами отдельные педагоги, желающие поздравить взмокших на сцене воспитанников.
Выступил Артур Борисович, учитель физики. У физика было прозвище Артемон - он носил черные кудри, большие зубы и говорил сочным басом. Старшие товарищи рассказывали, что физик никогда-никогда не посещает выпускные балы. Будто бы однажды, какой-то обиженный выпускник, ощутив свободу от школьных оков, зарядил Артуру Борисовичу в глаз за несправедливый “трояк” в аттестат. И будто бы после этого случая Артемон опасался возможных расправ троечников - сидел в день выпускного дома, носу на улицу не показывал. Но это оказалось неправдой. Физик пришел и чувствовал себя вполне вольготно: много шутил, отечески хлопал по плечам хулиганов и склабился своими огромными зубищами симпатичным родительницам.
Их первая учительница, очень старенькая Евдокия Александровна, вспоминала в хриплый микрофон, какими наивными пришли они когда-то, держа своих мам за руки. И вот, прошло десять лет, все возмужали и поумнели. И как же это все приятно ей видеть. И вспоминала всякое трогательное или смешное почти про каждого. Про Короедова ничего не вспомнила - видимо, он смешных номеров не выкидывал. Хотя вот лично сам Петя смешное припомнил - в третьем классе он смачно чихнул на стенгазету. И смущенно растер вычиханное по фотографии с изображением пионерского актива их класса. И все сначала с ужасом смотрели на то, как Петя портит пионерский актив, а потом прогнали его подальше от общественной нагрузки в виде оформления стенгазеты. Он сначала расстроился и даже поплакал в туалете. А потом порадовался - после уроков можно было идти кататься с горы у водокачки, а не малевать на ватмане заголовки по трафарету.
Евдокия Александровна, закончив с воспоминаниями, утерла слезу. Тут уж зарыдали в голос все девчонки - и Кошкина ревела, конечно, громче всех. Она подбежала к Евдокие Александровне, обняла ее за хрупкие плечи, и пообещала школы не забывать никогда в жизни, посещать все встречи выпускников и потом - когда-нибудь - привести своих собственных детей в эту самую лучшую школу на свете. И подарила Евдокии Александровне гвоздики в хрустящем целлофане - от себя лично. Остальные девчонки поморщились - они купить гвоздик в целлофане не догадались.
Но рыдали, конечно, тут уже почти все поголовно. Даже Артур Борисович чуть повлажнел глазами. А Кузякин громко всхлипнул и утер нос бабочкой. “Сопля”, - подумал про него Петя.