4 Вере ответил усталый женский голос и она конфузливо попросила к телефону любимого. Раньше она никогда не разговаривала с мамой Никиты.
− Нет его, - зевнули в трубку, - уехал.
− А куда?
«Неужели ко мне, Боже мой, ко мне!» - затрепетала Вера и даже оглянулась, надеясь увидеть его позади себя – а вдруг?
− А вы, собственно, кто?
− Я? Ой, да мы же с вами ещё не знакомы! – её голос притворно звенел жизнерадостностью вчерашней школьницы. - Я Вера, Вера Орешкина, мы с вашим Никитой встречаемся, он же вам обо мне рассказывал! Понимаете, тут такое дело, мой папа…
− Ерунда какая-то, - оборвала её женщина, - Девушку Никиты зовут Софья и они уехали отдыхать на море. Вы уверены, что не ошиблись номером? Кто вам дал этот телефон?
− Уверена… Он дал… - пролепетала похолодевшая Вера. – А как же… Давно они… вместе?
Голос женщины стал мягче, сочувственнее:
− Где-то с месяц.
«Месяц! – не верила своим ушам Вера. Ведь всего месяц и прошёл, как меня забрал отец!»
− Деточка, послушай, ты уверена, что мой сын именно тот Никита?
− Ему двадцать шесть, работает на заводе инструктором, у него мотоцикл… - хваталась за последнюю надежду Вера. Не он, не он, пусть это будет не он!
− Значит, всё верно. Ну что сказать тебе, понимаешь, Никита парень довольно ветреный, долго он ещё будет нагуливаться. Ты там глупостей не делай… Как тебя зовут, говоришь? Ах, Верочка. Послушай, Верочка… ну будет тебе плакать, что уж теперь. Встретишь ты ещё хорошего мальчика. Сколько тебе?
− Семнадцать.
− Ох, да у тебя ещё этих любовей столько будет! А про Никиту забудь, детка. Может оно и хорошо, что так быстро всё решилось. Надеюсь, ты там не беременна?
− Нет.
− Вот и славно. Номерок выбрось этот, он тебе больше не пригодится. До свиданья, Вера.
На ватных ногах Вера кое-как доплелась до остановки. Обратный автобус был через два часа. Она присела в тени осин на сруб дерева, который давно уже служил лавочкой и затёрся в определённых местах. Вера сидела и глаз не отрывала от дерева, не хотела смотреть на людей. Пребывая в прострации собственных мыслей, она принялась отделять волокна от древесной коры, которые, освободившись, становились похожи на длинные сухие верёвки. Интересно, что это было за дерево? Ох, да плевать на него. Вера просто кидала эти верёвки себе под ноги, как другие бросают там же, где сидят, подсолнечную лузгу.
− Девушка, вы же на Оркино автобус ждёте? – вырвала её из оцепенения женщина с двумя тяжёлыми сумками. Сумки она бухнула прямо перед ногами Веры.
− Да.
− Ага. То-то помню я вас, ехали мы с вами до города. Никуда не уходите? За сумочками последите моими, я тут кое-что купить забыла, через пятнадцать минут вернусь.
− Хорошо.
− А что вы бледная такая? Вам не плохо?
− Нет, всё хорошо.
Всё так хорошо, что лучше просто не бывает! Сегодня она узнала потрясающую новость! Уж потрясла она Веру, так потрясла! Из этой новости следовали три очевидных вывода: во-первых, Вера – дура набитая, каких поискать, во-вторых, Никита – козлина бородатая, какая тоже не в каждом огороде водится, и в-третьих – тётя и папа как сквозь воду глядели, нет, и впрямь же удивительно, как они были правы насчёт Никиты! А она одна ду-ра. Развлекая себя подобными неутешительными мыслями, Вера сидела и продолжала нервно обдирать волокна с коры. Чтобы она ещё раз влезла во что-то подобное? Никогда! Хорошо всё-таки, что дело было не в родном городе и никто из знакомых не прознал о её позоре.
− Ох, совсем ты занемогла, внученька, - хлопотала бабка вокруг улёгшейся на кровати Веры. Вера лежит, в потолок глядит и ручки на груди сложила – ну чисто помирать собралась. И слезинка нет-нет, да из глаза выкатится. – неужто так плохо тебе? Не помогли таблетки? Может доктора? Да скажи ж ты что-нибудь, Верочка!
− Всё хорошо, ба. Бок не болит больше. Просто грустно мне.
Бабка походит-походит, ногами по полу пошаркает, вздохнёт тяжко-претяжко и под нос себе что-то бу-бу да бу-бу. Опять к Вере:
− Лежишь?
− Лежу.
− Воды принеси из колодца. Разлегласи.
Вера молча принесла. Бабка опять пристаёт:
− Знаю я ваши печали, думаешь, одна ты така? Все вы, девки, рады помаяться любовями. Вязать умеешь? Мать учила?
− Умею кое-что.
Бабка, кряхтя, уселась на её кровать и похлопала рядом узловатой рукой.
− Вот и сидай, бери нитки и спицы. Зараз я навчу тебя как тоску одпускать.
− Ой, бабуль, ну не сейчас.
− Давай, давай. Пока не сделаем, я отсюда никуды не встану.
Вера, вся взъерошенная и несчастная, взяла вязание и села подле иссушенной старушки. Начали накидывать нить на спицу.
− Узелок когда затягиваешь, о нём думай. Словно узел вокруг шеи его оп-оп и стягивается. Всё, чем он обидел тебя, припоминай и как бы накидывай на него арканы, придуши его его же недостатками, - шептала увлечённая бабка и сама не заметила, как перешла на чистый русский, напрочь позабыв об украинском. Голос её стал вкрадчивым, незнакомым.
− И долго так?
− А пока он, задохнувшись, не рассыплется. Анализируй всё его поведение, припоминай да в будущее заглядывай – как бы вам вместе жилось?
Просидели так с полчасика. Вера усердно пыхтела над вязанием. Остановилась.
− Ну чё? Целый клаптик уже у тебя, размером с носовой платочек.
− Весь усох вдруг, бабушка. Странно, даже лица его сейчас не могу припомнить, а ведь полчаса назад стоял ещё передо мною так явственно…
− Хи-хи. Это оттого, внучка, что не любовь у вас была, а так, баловство одно от нечистого. Если бы он был тебе парой подходящей, то ты бы ни одного узелка на его шее не затянула, потому как не за что. Ну! А теперь кидай его, любушка, в печь! Большего он и не достоин!
− Так печь не горит ведь, бабушка. Лето.
− Ох, точно. Тогда на улицу пойди, распали небольшой огонь за курятником и в пламя бросай тряпицу. Жги!
Сделала Вера всё, как бабка велела, но так и не поняла до конца, подействовали ли на самом деле те манипуляции или это блажь одна старческая.
− А чтобы до конца успокоиться, сходи, если хочешь, к Вареничихе, она по руке гадает. А я тебе и без гаданий скажу, что всё у тебя в жизни добрэ будет, только головой в первую очередь думай, а не причинным местом.
Сходила Вера и к Вареничихе. А то как же? Гадания – это всегда интересно, таинственно, Вера такое любила. Но Вареничиха, получив скромное подаяние, ничем особенным не удивила Веру – начала нести обычную белиберду, как и большинство подобных гадателей.
− Ах, молодая, красивая, будешь счастлива и богата, вот здесь мужа вижу славного, здесь дом большой, деток двое у вас…
Короче, принялась Вареничиха жевать обычную цыганскую жвачку. Ну хоть позитивненько и на том спасибо.
Наконец, дождалась Вера отца, бросилась ему радостная на шею.
− Папочка, я всё поняла, ты был прав и тётя права, Никита оказался мерзавцем.
− Неужели? И как ты узнала? – усмехнулся отец.
− Узнала, пап, но лучше не буду говорить, ругаться будешь…
−Ладно, поехали домой, дочка.
− А как же училище?
− В наше будешь ходить, в местное. Только жить-то, Вер, в общежитии.
− Ты, пап, не бойся. Я парнями надолго наелась, теперь и поучиться можно.
Закончила Вера училище и устроилась работать в родном городе. Вышла ли она замуж? Конечно вышла! За друга своего детства, проверенного и надёжного, который как раз к тому моменту вернулся из армии. Через годик у них ребёнок уже был и родители сообща купили им небольшой, но уютный домик. Потом и второй малыш родился у Веры от любимого мужа, живут они и здравствуют, а свою первую жгучую любовь Вера старается не вспоминать, а если и вспомнит вдруг, то стыдно ей становится от собственной глупости.
Как-то лет в семнадцать ехала я в поезде, страдая на все лады от неразделённой любви. Попутчица спросила меня – отчего, мол, такая грустная, девочка? И тут же – ах, не говори, знаю: от любви, верно? Разговорились мы. Вера Степановна, красивая, видная женщина, выслушала внимательно мою печаль, похихикала, глядя в окно на быстро мельтешивший перед глазами лес, и говорит:
− Да у тебя же цветочки, детка, так, шалости. Послушай, лучше мою историю. Никому я её ещё не рассказывала…
Имена и места действия измены.
Предыдущая *** Начало