Свой школьный выпускной Короедов вспоминать не любил. Кто-то из бывших школьников, возможно, нет-нет да и капнет слезой ностальгии: воздушные шары, летящие в небо - символ начала взрослой жизни, напутственные речи директорши, встреча рассвета у ближайшего водоема в компании не сильно трезвых однокашников.
А вот Петя терпеть не мог. События того вечера (а главное - ночи) вызывали у него досаду. А еще присутствовало недоумение: как? Как же это его угораздило?
Ведь следствием прощального школьного мероприятия стало для Пети вовсе не легкое утреннее похмелье. И не воспоминания о том, как смешно надрался отличник Кузявкин (да он, собственно, и не надирался). Или о том, как неожиданно волнующе вытанцовывала под «Дым сигарет с ментолом» молодая историчка (а вот это имело место быть). И даже не тихое счастье от осознания того факта, что школьные годы чудесные наконец-то отмучились и можно уже начинать нормальную человеческую жизнь.
Следствием выпускного бала стало то, что Петя, восемнадцати лет от роду (зелёный, совсем зелёный!) стал одним из главных действующих лиц процедуры государственной регистрации союза мужчины и женщины. И выступал он на этой процедуре в роли не сильно радостного жениха.
На улице Кривоколенной располагался ЗАГС города Козюхинска. ЗАГС этот занимал почти весь первый этаж панельной пятиэтажки. Орган имел собственный вход, украшенный для красоты серыми облупленными колоннами и клумбами-шинами. Из шин, по причине января, вместо цветов выглядывали заснеженные окурки.
В детстве Петя с товарищами любил гулять у «женилки». Вышедших из дверей ЗАГСа новобрачных гости радостно осыпали монетами достоинством в одну, две, а иногда и в пять копеек. Делалось это для того, чтобы новая семья жила в полном материальном достатке. И они, пацаны, едва дождавшись отбытия молодоженов и их родни, шустро подбирали копейки с асфальта. И даже соревновались - кто больше соберет. Побеждал всегда Кока Панов. А потом покупали на эти свадебные средства мороженое в вафельных стаканчиках. Некоторых молодых отчего-то посыпали не монетами, а кашей “Дружба” - рисом и пшеном. В эти дни мороженого Петя с друзьями не покупали.
- Жмотяры, - говорил про таких рисово-пшенных брачующихся Кока, - небось, и разбегутся совсем скоро. И невеста там такая страшная, как жизнь моя.
А однажды монеты им собрать и вовсе не позволили. Какой-то мужик - вроде бы, родня со стороны невесты - собирал деньги собственноручно. «Неча-ка побираться, - сказал им хмуро этот мужик, - работать бы лучше шли. Лбы здоровые».
И вот именно здесь, на улице Кривоколенной, и сам Петя Короедов будет стоять жених женихом.
С белой гвоздикой на левом лацкане пиджака. Стоять оцепеневшим и несчастным - будто на вокзале его родители позабыли. А рядом с ним бледным изваянием застынет бывшая его одноклассница Кошкина - в пышном белом платье и сердитым выражением на бледной мордочке. В руках у Оли -букет из чуть поникших роз. Фата, которая крепилась к Олькиной голове, стянет ее волосы на висках так туго, что края глаз хищно налезут на лоб. И Кошкина будет похожа на куницу, намеревающуюся сожрать хилую весеннюю полёвку.
Полёвка Петя станет уныло рассматривать собственных ботинок. И вид иметь страдальческий - будто это именно ему фата стягивает волосы к затылку. «Ну, ты и ваще, - мысленно сообщит себе Петя, - ну, ты и волк позорный …». Этим «волком» соседка тетя Люся Клюева называла своего супругу, дядю Сережу, если тот приходил домой крепко выпивши. Соседка тогда мужа домой не пускала, а томила в подъезде до готовности. Дядя Сережа долго долбился в родную дверь, орал всякую поэзию, типа «Люська, гнидА, открывай воротА!», а потом сладко засыпал на придверном коврике.
И будет казаться Пете, что жизненный путь его уперся в тупик. И летят все куда-то разудалой толпой - гоняют на битых «Жигулях» по Козюхинску, пуляют по дорожным знакам из пневматических стрелялок, обжимают на дискотеках симпатичных девчонок. А он - топчется в «женилке». Стоит себе рядышком с Кошкиной и переминается с ноги на ногу на потеху добрым людям. Друг его Кока лыбится. И толкает в бок Ваську Ибраимова. Мама Кошкиной, Регина Ивановна, роняет слезы умиления. Хотя и нечему тут умиляться вовсе. А родственник Кошкиных, толстый Панасюк, хохочет и рассказывает всем про подарок новобрачным - видеодвойку марки “Фунай”. Роскошный, между прочим, подарок.
Такое вот кино.