Мой отец, Геннадий Павлович, родился в 1939 году в городе Копейске Челябинской области., там же он вырос, закончил школу и техникум. Судя по маминым рассказам, отец от природы был довольно одарённым – обладал отличной памятью и математическими способностями, хорошо закончил школу и техникум, с молодости серьёзно относился к занятию спортом (играл в футбол в сборной команде техникума), хорошо рисовал, обладал музыкальным слухом, знал нотную грамоту, играл на нескольких музыкальных инструментах (баян, гитара, флейта). Вдобавок ко всему, отец имел приятную внешность и всю жизнь пользовался успехом у женщин. Несмотря ни на что (об этом чуть позже). Казалось бы, живи и радуйся, но увы.
Учась в выпускном классе школы, отец стал замечать, что зрение его начало ухудшаться. Сначала этому не придали сильного значения. Он поступил в техникум, там его позвали в сборную по футболу, где он играл 1,5 года, пока не понял, что уже с трудом различает, где чьи ворота. А начиная с 20-летнего возраста зрение начало ухудшаться стремительно, была диагностирована дегенерация сетчатки, которая стремительно прогрессировала.
Когда мои родители познакомились у общих знакомых, маме был 31 год, отцу 25 лет. Разница довольно большая, и не в пользу мамы – можно сказать, мезальянс. Тем более что мама была хоть и очень красивая, но из деревни (это чувствовалось всю жизнь во всём), с 7 классами образования и нежеланием как-то развиваться дальше, а отец – полная противоположность. Он тогда ещё немножко видел и, можно сказать, повёлся на мамину красоту. У самого отца тоже всю жизнь была такая внешность, которая нравится большинству женщин, тем более деревенским, и мама, конечно же, не устояла. Они поженились в 1964 году.
Через пару лет отец почти совсем перестал видеть, ему дали инвалидность. Предвосхищая данное и не строя иллюзий насчёт выздоровления, за год до почти полной слепоты отец начал систематично изучать шрифт Брайля, чтобы иметь возможность в будущем читать книги, так как без этого он не мог. Мама рассказывала, что в процессе изучения этого способа чтения и письма было всякое – отец психовал и злился, бывало, что и в депрессию впадал на какое-то время, но обучение не бросал, и поэтому преуспел.
Чтобы отец мог работать и содержать семью, его направили в Магнитогорск в УПП ВОС (учебно-производственное предприятие Всероссийского общества слепых) работать станочником. Отец успешно освоил штамповочный станок и стал нормально зарабатывать.
В Магнитогорске они сначала жили на съёмных квартирах, потом в землянке, потом в бараке, а потом, после моего рождения в 1973 году, отцу выделили двухкомнатную благоустроенную квартиру. Об этом я писала в предыдущей статье.
Видя способности и целеустремлённость моего отца, руководство УПП ВОС стало его продвигать. На дворе была вторая половина 20 века, расцвет СССР. Для того, чтобы в тех условиях из простого станочника расти выше, одних способностей недостаточно, нужно было высшее образование и обязательно вступить в Партию. С последним проблем не возникло, и отец даже отучился в Университете марксизма-ленинизма, как полагалось. А вот с высшим образованием было намного, просто в разы сложнее, отец ведь был уже слепой практически совсем – на 95%, по оценкам врачей. Помню, мне было года 4, когда я спросила, видит ли он хоть что-нибудь – мне непонятна была эта его особенность, потому что глаза у него внешне выглядели как у обычного человека, абсолютно нормально, хотя и не видели. Отец ответил, что ничего не видит, почти полная темнота, только когда глаза в метре от лампочки и направлены прямо на неё, он видит слабое светлое пятнышко. Как в таких условиях поступить в вуз, как туда ходить, как учиться, как готовиться к экзаменам? Как??? Я бы не смогла.
А он смог.
Во-первых, как я уже сказала, отец освоил шрифт Брайля, то есть имел возможность писать и читать литературу для слепых. Во-вторых, он научился ориентироваться в пространстве. Я не знаю, как. Мама рассказывала, что сначала она его водила, но недолго, он как-то сам начал и на работу ездить без её сопровождения (выйти из дома, дойти до трамвайной остановки, которая примерно метрах в 400 от подъезда, с несколькими поворотами и переходом через оживлённую проезжую часть, ехать час почти на трамвае, потом дойти до дверей своей работы, которая в 200 метрах от трамвая, и опять-таки с переходом через оживлённую трассу). Ходил с тростью, чтобы не спотыкаться о бордюры и не падать с лестниц, но как он угадывал, где повернуть и когда начать переход через дорогу, чтоб не попасть под машину, для меня осталось загадкой. В-третьих, он же имел инвалидность, поэтому имел льготы при поступлении в институт, а кроме того, уже являлся членом КПСС, поэтому его зачислили на заочное отделение литфака пединститута, куда он подал документы. В-четвёртых, дело происходило в СССР, отцу предоставили льготную подписку на учебную литературу, написанную для слепых. Это были такие огромные, толстые и довольно тяжёлые книги, страницы которых были из плотной бумаги и покрыты рельефными значками шрифтом Брайля. Я потом ещё несколько лет, учась в школе, выполняла план класса по сдаче макулатуры, сдавая эти книги. У нас даже была когда-то фотография, где я маленькая стою у шифоньера и держу такую книгу «Русская литература XIX века», которая размером практически с меня. И, в-пятых, у отца была моя мама, которая ему во всём помогала. Книги, которые нужны были для учёбы, но которые не удавалось найти в формате «для слепых», отец приносил из библиотеки института, и мама в свободное время надиктовывала их на кассетный (бобинный) магнитофон, который у нас был, а отец потом по ночам на слух учился по этим записям, многое заучивая наизусть. Я сейчас это пишу, вновь всё осмысливаю, и осознаю, через какие тернии он прошёл, это просто уму непостижимо. Вот так он и закончил институт. Повторюсь, я бы так не смогла.
Видимо не сильно много слепых студентов там училось, потому что отец закончил литфак в 1979 году, а когда я поступила в 1990 году туда на физмат, меня однажды попросили зайти к ректору, который, когда я зашла в его кабинет, просто посмотрел на меня и констатировал вслух, что, как он и думал, гражданин «ф.и.о.» - это мой отец, и ректор его помнит (я похожа на отца и у нас не очень распространённая фамилия).
Когда отец получил диплом о высшем образовании, его направили на повышение, в Златоуст, в тамошнее подразделение ВОС. В этой организации, по словам мамы, было так заведено, что директор должен быть зрячий, а замы – слепые или слабовидящие. Вот должность такого зама отцу и предложили. Мама, намыкавшись в своё время по съёмам и баракам, узнала, что в Златоусте какое-то время придётся жить в коммуналке, и отказалась ехать с отцом, он уехал один, а мы с мамой остались в нашей квартире в Магнитогорске. Примерно через год родители развелись. Отец еще пару раз приезжал меня навестить и больше я его не видела, хотя от него исправно приходили алименты на меня до моего 18-летия.
Как уже упоминалось, я похожа на отца внешне и некоторые его таланты в какой-то степени присутствуют и у меня. Я закончила школу (физмат-класс) с медалью, а физмат института с красным дипломом, имею учёную степень кандидата наук, преподаю математику в вузе. Тоже неплохо рисую, в школьные годы какое-то время училась в художественной школе, но не закончила. Имею какой-никакой музыкальный слух, в школе в хоре была солисткой, в молодости играла на гитаре. Но всё же до отца мне далеко, как до Луны пешком, о его целеустремлённости и любви к жизни несмотря ни на что, мне остаётся только мечтать.