Но первой ушла из семьи она, мать – маленькая, но так много успевшая сделать за свою жизнь Раечка. Ушла – то есть сделала то, что им, детям, казалось невозможным. Потому что жизни без матери – сами уже семейные, сами родители – они не представляли. Володя, пока был жив, заходил в родительский дом каждый день. Часто навещал его и Миша. Про девчонок и говорить нечего – хоть и жили уже в питомнике и на станции, но дорожку к дому не забывали.
Из Таниной тетради. – Тань, в больницу надо сходить.
– Мам, ты что – заболела?
– Спина огнем горит.
– Я давно заметила, что ты часто прислоняешься к бочке с холодной водой.
– Никак боль не могу унять. А так вроде легче.
Вы читаете продолжение документальной повести. Начало здесь
И вот мы в Ромодановской больнице. Маму кладут на обследование. Здесь я ее по вечерам, после работы, и навещала. Через несколько дней врачи сказали: надо везти ее на обследование в Саранск, там аппаратура лучше, современнее. Я шла в тот вечер домой и думала: ну почему мы в космос летать научились, а человека вылечить не можем?! Ночь провела без сна. Утром, как в тумане, пришла на работу. Надо ехать в поле, убирать урожай на своих опытных делянках… И вдруг открывается дверь и заходит брат, Володя:
– Сестра, пошли, мать уже в Саранске. Ночью ей сделали операцию. Кому-то сейчас надо быть при ней.
Я встала – и тут же опять упала на стул: ноги не держали. Под руку брат довел меня до машины. Поехали. И вот больница в Саранске, второй этаж, палата, где лежит мама.
– Брат, ты чего встал?
– Тань, зайди одна. Я не могу.
Заплакал и побежал вниз… Мне тоже страшно, но… беру себя в руки, захожу. И вижу на огромной кровати нашу такую маленькую, такую милую и родную маму. Непослушными губами произношу:
– Мамочка, я здесь.
– Да, я знала, что ты будешь рядом, как всегда.
Крепко взяла меня за руку и вдруг… уснула. А руку не отпускает. И вдруг опять слышу:
– Дочка, ты руку не отпускай. Как отпустишь – так и умру. А пока держишь – Бог нить жизни не оборвет…
День проходит. Проходит ночь. Я держу мамину руку…
Утром она мне говорит:
– Сейчас ко мне приходил старец и сказал: вот тебе три стрелы. Потом отдашь. Стрелы светятся, блестят, как золотые. Ты меня слышишь?
– Слышу, мам. Я никуда от тебя не уйду. На улице и папа, и Володя, и Миша, и сестра. Я схожу, позову их.
– Нет, пусть они придут сюда. Я хочу на них посмотреть. Я думаю, что стрелы – это жизнь.
И замолчала. Минуты тянулись, как вечность. Что еще скажет моя мама?
– Три дня мне Бог определил. Потом – все…
– Ну что ты, мам, что ты, ты еще… – бормочу, что бормочут люди в таких случаях…
Зашли отец, братья, сестра. Мама смотрит на всех и улыбается.
– Ну, вот, отец… Страшно мне. Мне хотелось, чтобы ты первый, а я к тебе под бочок. Тогда бы я не боялась…
Зашел врач, гонит всех – слишком много народа…
И вот мы с мамой опять одни. Молюсь, как умею: Господи, если только Ты есть – спаси нашу маму, возьми взамен мою жизнь… Утром замечаю – на простыне, которой укрыта мама, появляется какая-то тень. Я крепче сжимаю ее руку: не дам, не отпущу, еще рано… И тут слышу:
– Дочка, опять старец пришел. И не один – со святыми. Ты видишь их? У головы моей смотри, там так светло.
– Мам, да это солнце, наверно, светит из окна, – говорю я. И тут до меня доходит, что окна-то в палате нет.
– Они мне молитвы поют. Не плачь, не надо…
И больше ничего не говорила мне мама. Весь день я опять держала ее руку, а вечером сестра с братом Мишей меня сменили. Тоне я наказала: «Смотри, руку мамину не отпускай»…
Пришла домой, думала – рухну от усталости, а ее вдруг как рукой сняло. Сижу на кровати, смотрю в пустоту, а ровно в 20.45 надо мной как шум какой пронесся. Я закричала:
– Нет больше мамочки!
Муж говорит:
– Ты что – с ума сошла от недосыпа?
А утром приехал Миша и сказал:
– Мама умерла. Вечером. Около девяти часов…
Я думала – небо рухнет от нашего горя. Папа почернел весь, мы, дети, семь крепких жизней, чувствовали себя слепыми котятами, не понимающими, куда дальше идти, как жить…
Утром, в день выноса мамы из дома, у нее из глаз вдруг потекли слезы. Мертвая, она плакала, прощаясь с нами. До этого как бы улыбалась, лаская нас своей улыбкой, а тут… Кто-то, возможно, не поверит в это, а мы все видели своими глазами…
И пошли дни без мамы. Боль прощания так и осталась с нами – не на дни, на года. На могилу каждый день бегали. Сколько слез было пролито…
Но вот через три года – во сне, наяву? – мама пришла ко мне. Пришла строгая такая, сердитая, какой при жизни никогда не была. И говорит:
– Тань, хватит плакать. Мне уходить надо, а вы не даете. Зачем вы меня держите?
И пошла на меня… Я как закричу:
– Мам, я же знаю, что ты умерла, почему же сейчас тебя вижу?!
Она рукой как взмахнет – я и очнулась. Стою на кровати, кричу: «Мама, не подходи, я боюсь!», и дрожь меня пробирает до костей…
Сон это был или явь – наш с мамой разговор – не знаю, но много плакать я с тех пор перестала. Боялась. Поняла, что умерших надо отпускать. Что надо не плакать и реветь, а молиться за них.
Окончание здесь Автор: Наталья Моловцева
Другие истории этого автора здесь, и здесь, и здесь, и здесь
Книга Натальи Моловцевой "Меня окликни" здесь