У Веры очень муж ревнивый был. Будто настоящий Отелло. Ревновал буквально ко всему - и к столбу придорожному, и к кондуктору в трамвае, и к воздуху.
- Только я отвернусь, - кричал супруг Вася ежевечерне, - так ты уже с другими бурундучишься! Как можно так, Вера?! У меня уж нервы на тебя окончились! И голова уж такая рогатая - хоть над камином прибивай. И вот опять ты: в окошко глядишь и с полюбовником перемигиваешься! Который твой? Показывай! Вон тот лысый на велосипеде?! Или с метлой который? Ну, точно! Идет, щерится! Метлой машет!
А Вера только плачет на все это в сторонке. Потому что измен и в уме не подразумевает. А в окошке и вовсе ворон считала.
Раньше-то она спорила и доказывала супружескую верность. А потом бросила дело. Как об стенку горох ведь - доверия у Василия не прибавлялось, а только азарту больше делалось. И нос у него за брачные годы солидно подрос - так уж он им принюхивался. И уши торчком сделались - это Вася так много прислушивался. Не супруг, а ищейка служебная получилась. Обидно!
А ежели увидит Василий, что у супруги в телефоне звонки с неизвестных номеров имеются, то сразу и звонить по ним кидается. То в такси позвонит, то в банк, то давно забытой Вериной однокласснице. И долго всех абонентов умоляет рассказать правду про отношения с его ненаглядной женой. И некоторым даже угрожает, ругается отборной бранью.
А Вере-то стыдно! Особенно перед одноклассницей - у той самой мужчина Отелло по характеру. И такие звонки не приветствует.
А еще обожает супруг изобразить будто уехал в командировку недельную. Исподнее в чемодан соберет, попрощается душевно. А уж к вечеру после отъезда домой явится вдруг. И бегает по квартире, опасные жесты показывает, чемоданом командировочным трясет. “Я найду его, - кричит, - признавайся-ка, неверная! Где прячешь полюбовника? Надоело мне рожища носить и посмешищем для всего города являться! Ох, надоело!”.
Побегает так с пару часов, потом успокаивается. Чемодан разбирает, ужинать усаживается. С Веры, у окна ворон считающей, взору не сводит.
И заново по кругу!
Вера с подружками, конечно, бедой личной делится. А подружки все разное говорят.
Люба, самая близкая подружка, та завидует очень.
- Ежели бы меня так муж ревновал, - говорит Люба, - я бы от счастья натурально лопнула. Мой-то сидит сычом и даже капли ревности из него не выдавишь. Все газетой шуршит. Я ему, сычу, говорю намедни: с коллегой Женей на море едем, коли ты домосед. Эта Женя - бухгалтерша наша, одинокая такая женщина. А мне мой: пусть Евгений этот за тобой на воде приглядывает - ты плаваешь плоховато. И дальше сидит равнодушный! Газеткой шуршит. А у тебя, Вера, такие страсти! Обзавидуешься!
Вера этой подружке только крякает в ответ. А что тут скажешь? Сытый-то голодного обычно не сильно понимает.
А другая подружка, Зина, жена милицейского майора, та иное мнение высказывает.
- Моя точка зрения, - Зина заявляет, - очень простая: не бывает дыма без огня! Ты бы, Вера, к своему поведению присмотрелась повнимательнее. Может, и даешь повод Василию какой-то. Многие наши женщины подвержены легкомысленному кокетству. А еще благодари Василия Петровича - ты ж для него, кажись, не пустое место, а даже значишь, мабуть, чего-то. И не стоит рыдать в пуховые подушки. И обиды высказывать. Улыбайся милой улыбкой. И каждый день клянись Василию, что любишь лишь его на всем белом свете. Он ревнует, по дому бегает - а ты следом иди - милая такая. В халатике. И одно лишь тверди: люблю тебя, Вася, пуще жизни.
А Вера слушает и улыбаться не хочет все равно. Ходит, конечно, в халате за Васей. Клянется, что с лысым гражданином шашни не водит. Но все равно про себя очень обижается. Неужто, так и жить ей в недоверии до старости самой? Ох, и невыносимо такое положение.