Предыдущая, вторая глава *** Начало, первая глава
Привыкли мы к девочке быстро. Уж такая она красивенькая уродилась, и умная, и ласковая…Говорят, приёмные дети часто горе своим родителям приносят. Наследственность у них плохая. Воруют, из дома сбегают. А только вот с Мариночкой никогда мы таких проблем не знали. Послушная росла. Как на ножки встала, так и начала Клаве помогать. Ложки-вилки на стол отнести, пол подмести – всё с детства делала.
Думали мы, что теперь нас ждёт спокойная и счастливая старость. Будем внуков нянчить. Но у судьбы были другие планы. Когда Мариночке десять лет было, Клавочку мою убили. Она всё с работы не уходила, считала, что деньги семье нужны. Ну вот, разносила старикам пенсии, и напали на неё какие-то отморозки. Начали сумку вырывать. Может быть, если бы она отдала, то живой бы осталась. Но она в сумку вцепилась, а у них – нож… Потом на суде говорили – не было умысла убивать, припугнуть хотели, деньги отобрать, да удар не рассчитали.
Остались мы с Мариночкой вдвоём на белом свете. Я знал, что больше не женюсь, ради дочки жить буду. Единственная радость для меня осталась. Очень Марина по матери убивалась, нескоро оправилась. Но молодость своё взяла. Училась дочка хорошо, спортом увлекалась. По лыжам была чуть ли не лучшая в городе. На сборы ездила. Там и познакомилась со своим парнем, с Димой.
Я уж много лет прожил, как-то верно людей чувствую. И Дима этот мне сразу не понравился. Себя он любил уж слишком. Тоже большим спортсменом хотел стать. И всё у него этой идее было подчинено. И питание особое, и тренировки по часам, и отдых — опять же — по времени. Упаси Бог какую-то лишнюю работу на себя взять! Я уж Мариночке говорил:
— Не для семейной жизни Дима твой. Семья – это значит всегда собой надо жертвовать ради близких. А он на это не годится.
Однако в первый раз не послушала меня Мариночка, и когда школу окончила, сняли они с этим Димой квартиру и стали жить вместе. Ну, как говорится – их жизнь, что мне старику вмешиваться. Внучка родилась, Кристина.
Только горькие мысли мне в голову приходили. Что остался я фактически один, и если со мной что случится, не позволит этот Дима Марине за мной ухаживать. Вся забота ему одному требуется.
Но получилось как раз обратное. Несчастье случилось не со мной, а с Мариной. Упала она на лыжне, получила тяжелую травму. Случилось это больше года назад, лечили её с тех пор всяко, а только не встаёт она больше на ноги, не ходит.
Когда в больнице сказали, что Марина теперь – инвалид, Дима этот собрал вещи и уехал. Сулился на ребёнка алименты платить, да присылал-то пару раз от силы. На том и кончилась его забота о дочке. От квартиры съемной, конечно, отказались, и привёз я Марину к себе. Массажиста нашёл — лучшего в городе. Он многих людей на ноги поставил. Говорил он мне:
— Продай гараж, принесёшь деньги, я её вылечу.
Продал, отнёс всю сумму, сколько выручил. Однако лечение дочке не помогло. Ещё к мануальным терапевтам можно обратиться, да только опасно это, говорят. Одним такие врачи помогают, другим только хуже становится.
— Вот так и живём, — Петрович развёл руками, — Марина в инвалидном кресле. Женщина-соцработник приходит, помогает мне помыть дочку, мне-то уж под восемьдесят лет, тяжело всю работу делать. А Кристиночка – на мне. Сейчас она в садике, в младшей группе, поспокойнее стало. Там и накормят, и поиграют, и спать уложат. А то раньше, кроме меня, никто-то с ней не занимался. Я и гулял с внучкой, и сказки ей рассказывал, и песенки пел. Хотя времени не так много у меня было, я ж работал. Вот сейчас, раз без службы остался, побольше часов смогу с ними проводить, с моими девочками.
Галина — к несказанному удивлению обоих мужчин — опустилась перед стариком на колени:
— Семён Петрович, Христа ради, простите меня. И за увольнение, и за то, что нахамила вам, и за всё-всё. Я ведь и есть та самая молодая дурочка, которая оставила тогда младенца в роддоме.
Старик посмотрел на женщину чуть ли не с испугом.
— Не бойтесь, — заспешила она, — Я у вас Мариночку не заберу. Знаете что? Давайте жить все вместе. Видите, какой у нас огромный дом. А до сих пор он был всё равно, что пустой. Только мы с мужем тут, да и мы ведь — целый день на работе. Вы к нам переселитесь, Марину лечить начнём по-настоящему, все возможности для этого есть. А у Кристины будет своя детская, с игрушками.
— А что ж, муж ваш, — Петрович продолжал недоумевать, — Он, выходит, отец Марины?
— Нет, — Галина покраснела, — Это я в юности была молодая и глупая, как многие девчонки, наверное. А потом побоялась на себя ответственность взять, решила жизнь начать с чистого листа. А вместо этого весь век промаялась. Герман, ты же разрешишь мне взять дочку, и всю её семью к нам?
Герман чуть заметно улыбнулся и кивнул. Его радовало, что Галина прямо на глазах изменилась, стала похожа на себя прежнюю. Куда девался её капризный тон….
Женщина попросила несколько часов. Пусть Петрович вернётся домой, поговорит с Мариной, к вечеру приведёт домой внучку. А Галина тем временем подготовит комнаты для всех, организует праздничный ужин, и вечером вместе с Германом приедет за новыми членами семьи. Так и решили.
Но торжественной встречи не получилось. Когда Галина вошла в квартиру старика и увидела перед собой дочь, она снова опустилась на колени. Девушка сидела перед ней бледная, настороженная, в тёмном платьице. Марина не выражала никакой радости по поводу того, что у неё теперь есть мать, а Галина чувствовала одно раскаянье.
— Доченька, прости меня, я сломала жизнь тебе и себе, — плакала Галина, — Не по своей воле ты появилась на свет, и тем более имела право на счастье. А я подписала отказ. Одно оправдание мне – если бы ты знала, как я хотела найти тебя, в какое отчаянье пришла, когда мне сказали, что ты умерла! После этого мне вообще жить не хотелось. Да, была когда-то идиоткой, но жестоко я наказана судьбой. Ведь с тех пор уже ничего не было надо – ни богатства, ни счастья какого-то женского. Разве может быть счастлива мать, которая своими руками собственного ребёнка загубила?
— Ну, не загубила, — это были первые слова, которые произнесла Марина, — Спасибо тем, кого я до сегодняшнего дня считала папой с мамой. Мама Клава была очень хорошая, я до сих пор по ней скучаю, хотя столько лет прошло. А папа… Сами видите, сколько он для меня сделал… Всю жизнь отдал. Теперь вот с дочкой моей возится… А вас… Может, я и смогу со временем вас полюбить. А осуждать не имею права. Сама по молодости ошиблась, поверила недостойному человеку. Одна разница – от Кристины мне даже в голову не пришло отказаться.
Всё это время, чтобы не мешать разговору, мужчины и маленькая Кристя сидели в кухне.
— Боюсь, как бы не отказалась Марина, — озабоченно говорил Петрович, — Я уж к ней и так, и этак – говорю, разное в жизни бывает, ты войди в положение матери своей. Герман Николаевич, нас не то, что богатство ваше прельстило – оно нам совсем не нужно. Но очень мне хочется, чтобы Мариночка на ноги встала. Может, получится вылечить её. Я уж свой век доживаю. А уйти спокойно не могу. Как без меня тут девочки мои останутся, кто позаботится о них? Ждёт меня там Клава, а у меня тут дел полно.
Герман похлопал старика по плечу. В это время вошла взволнованная Галина. Женщина вытирала слёзы, струившиеся по лицу.
— Всё, — сказала она, — Едем домой. Все вместе.
Петрович даже перекрестился:
— Слава Богу!
В этот вечер в большом доме было очень весело. Кристина пришла в восторг от просторной светлой комнаты, похожей на филиал магазина игрушек (Галина второпях скупила всё подряд – и куклы, и машинки, и настольные игры, а больше всего было всяких меховых зверушек). В гостиной накрыли стол. Готовить оказалось некогда, блюда привезли из ресторана.
После ужина Герман показал Петровичу его комнату, а Галина отвезла дочку в спальню, помогла устроиться в постели, и долго ещё, до поздней ночи сидела рядом с ней. Рассказывала про свою семью, про родителей, которые приходились Марине дедушкой и бабушкой, про незадачливого отца девушки, который живёт себе в своей деревне. А может…
— Нет, в тебе всё-таки что-то от Валерика есть. Так что можешь считать, что твой папа – доктор наук, преподаёт в университете.
Марина в первый раз искренне засмеялась и сказала:
— Ну, мама Галя, ты даёшь…
И Галина даже не обиделась, что её назвали «мамой Галей». Ранее Марина говорила о приемной родительнице : «Мама Клава».
…Лечение в московской клинике, а потом два месяца в санатории в Пятигорске дали свои плоды. Марина встала на ноги. И хотя она вряд ли смогла бы теперь стать известной лыжницей, но жить как обычный человек – это неописуемое счастье. И инвалидность с девушки сняли.
Кристина осталась в том самом детском садике, куда и ходила – ей там очень нравилось. Галина каждый вечер заезжала за внучкой и не могла поверить в своё счастье, когда девчушка выбегала к ней навстречу с радостным возгласом: «Бабушка!»
Петрович стал самым почитаемым членом семьи. Работу он, конечно же, оставил. Галина и Герман заботились о нём, как о родном отце.
А Герман впервые за долгие годы почувствовал, что счастлив наконец в семейной жизни, и у него замечательная жена – добрая, нежная и любящая...
СПАСИБО ВСЕМ, МОИ ХОРОШИЕ, ЗА ПРОЧТЕНИЕ, ЛАЙКИ И КОММЕНАТРИИ! Всем желаю, чтобы в вашу жизнь пришло хотя бы маленькое чудо, которого вы ждали много лет! 🌼🌼🌼