Мил кидается растаскивать туши. Рвёт голыми руками неподъёмные, мёртвые, меховые тела. Она рычит, её лицо меняется, её пальцы снова удлиняются, впиваются в ненавистную псинную плоть с остервенением.
Мил рычит.
Остальные, оставшиеся в живых и бродящие по двору боя, вурдалаки спешат ей на помощь, но успевают тогда, когда она сама уже справилась. Расшвыряла по сторонам громадные, больше её самой, почти медвежьи туши.
Мил падает на колени, в кровь и снег, в грязь голубым шёлком, гладит всё ещё выпачканными в крови руками сухое морщинистое лицо, седые и беззащитно-мягкие волосы.
42-я часть
"Огонёк и Ворон"
Рыдает неслышно, рыдания рвут Мил, дёргают её тело судорожно и неудержимо, как волны. Мил прижимает к себе мёртвую. Лицо живой в крике, но горло бездействует в спазме. Она припадает лбом ко лбу погибшей, ушедшей, вернувшей свою душу миру. Светлые волосы занавешивают обеих, скрывая и мать вампиров, и последнего хранителя тропы этого мира, Агнию Руту.
* * *
Что-то злое приближалось к тому, что раньше было Домом.
Настолько злое, настолько опасное, смертоносное, убийственное, что Мил вскинула голову, оглянулась вокруг, скаля зубы, как загнанная волчица.
Её дети бродили вокруг, потерянные, лишённые крова и силы, лишённые уверенности в своей безопасной вечности. Собирали трупы других детей и их мёртвых врагов. Кто-то плакал. Кто-то бестолково жался к Мил или к другим старшим.
Сына среди них не было.
Мать послала ему зов. «Я здесь, мам» - «?» - «Оборотные»
Вместе со словом упал образ истерзанных, истекающих вонючей псинной кровью уже людей. Слабых, мёрзнущих. Осиротелых. Мать вспомнила голову с бельмами — погиб Гривастый, вожак и смотрящий местной стаи, пал в неправом бою.
Мать рыкнула. «Мил, им страшно» - и снова образ неотвратимого, грозного, наступающего.
Это грозное наложилось на собственное смертоносное предчувствие.
- Тьмааааа... - шёпот прошуршал над разорённым Домом и испоганенным двором, - Тьма идёт.
Вурдалаки, как один, повернулись к матери. Их белые лица сияли лунами в предрассветном сумраке.
- Уводите оборотных, она их сожрёт и станет... - Мать, скривившись, выпустила когти, заставила пальцы стать острыми и длинными, выдохнула, - станет сильнее.
Она говорила негромко и хрипло, слабость всё ещё не отпускала. И не отпустит уже.
- Защитите Князя. Моя последняя воля. Уходите!
Кто-то зарыдал, кто-то шагнул к ней, кто-то застыл, ломая руки. Но ослушаться Матери не решился ни один.
Они исчезали в тёмной выси один за другим, оставляя Мать среди трупов и разорённого Дома.
Всё прошло. Всё кончилась. Была жизнь, была радость и власть. Было благоденствие. Теперь всё разрушено. Счастье, мир и будущее — всё лежит тут пепелищем и осколками. Разбито. Уничтожено.
И виновный идёт сюда сам.
Мать задирает лицо к ещё видной в небе Луне, со стоном, мучительно и больно выпускает зубы. Мучительно — потому что не для еды, для Крещения.
Тьма идёт, Тьма грядёт.
Клыки с хрустом разрывали десну. Больно! Вначале прорвались верхние-старшие, потом нижние-старшие и верхние-внутренние, потом последыши. Но тоже не сразу. По очереди и чуть-чуть вразбивку.
«Мама!» - «Беги» - «Мама! Они умирают!» - «Это не смерть, беги! Тебе быть Князем» - «Нет»
Мил вспомнила его длинные волосы, стройную спину, крепкие и сильные плечи, открытое и честное лицо, голубые глаза, яркие, как кусочки неба в полдень.
«Я люблю тебя» - «Я тебя люблю»
Мать ещё видела его глазами, как он подхватывал кого-то и взмывал в небо, уходя от Тьмы и света.
Он должен выжить. Чтобы помнить. Чтобы такие, как мы, были и дальше.
Мать сидела, устроив Агни на своих коленях. Замерла, откинув волосы рукой от лица, вглядываясь в лицо хранителя. Седые, мягкие, как козий пух, волосы, белые, обрамляли высокий лоб. Скрюченные руки перед грудью, худые, морщинистые, обтянутые сухой старческой кожей. Беззащитное и что-то мерзкое проступает в близком к смерти существе.
Вампир ещё раз коснулась лбом лба этого почти трупа. В трупе ещё теплилась жизнь.
Мил потянулась к шее подруги. Мороз продирал по спине и заставлял руки дрожать: если она умерла дальше, чем кажется Мил, то Мил умрёт, выпив её крови. «Мёртвая» кровь — что может быть отвратнее? Что может быть опаснее?
Вампир содрогнулась и укусила старуху в шею. Клыки легко прокололи тонкую кожу, в рот потекло солёное, пахучее, молодое.
Странно, Агни постарела, но только снаружи, кровь... кровь... вкусная, юная.
Мил с жадностью глотает несколько раз и отрывается, вытирает губы руками. Во рту ещё остался глоток алого, из ранок выбухают капельки, набухают всё больше, больше, стекают вниз по коже.
Мил пальцем снимает их с кожи, слизывает с пальца.
И вливает Агни в рот её же кровь. Быстро кусает себя за запястье и вливает и эту кровь в рот Агни.
Зажимает ладонью губы хранителя. Из губ по уголку стекает каплей кровь.
Всё. Если хранитель ещё может вернуться, она вернётся.
Мил, в голубом и грязном, ждёт, ждёт, ждёт.
Всё вотще.
Агни не шевелится, не оживает. Значит, теперь уже всё. Теперь уже мертва.
Мил обнимает Агни, баюкает её, прижимая к себе спиной. Мил не плачет, не может плакать. Нет слёз, не осталось. Слишком много, слишком много всего случилось.
- Ох, Агни... Как же я без тебя, милая...
Тьма всё ближе, Мил это чувствует. А ещё чувствует, что Тьма становится сильнее.
Почти с каждым шагом — сильнее. Справится ли с ней великая мать?
Матери всё равно. Лучше погибнуть, чем жить в мире, начинающем такие изменения.
Мил утыкается в Агнину макушку, макушка пахнет яблоками. Запах яблок лёгкий, сладкий, как яблоневый сад в цвету.
- Агния...
Светловолосая прижимает старую, хрупкую, как сухая ветка, к себе.
Она уже чувствует: тёмное уже выплёскивается на то место, где только что был сын. Как хорошо, что он уже не там! Он успел.
Сознания Мил касается крик. Тихий, нежный, как шелест сухого листка на ветке за окном. Полный глубокого, безысходного ужаса.
Тьма безнадёжности разевается в этом шёпоте тёмной, глубокой пропастью-пастью. Холодный ужас липкой лапой ведёт по спине, все волоски на холодной коже Мил вздыбливаются в ознобе и неприятии.
Омерзение затапливает разум — что надо сделать, чтобы душа так кричала? Словно для того, чтобы дать ей ещё раз послушать, раздаётся ещё крик и следом за ним другой.
Мил прижимает к себе почти живую Агни. Тело защитить уже не выйдет, оно умирает. Оно ушло слишком далеко от жизни. Душу ещё можно попробовать защитить. От... этого...
Мил вглядывается в темноту под лесными деревьями за оградой. Прутья ограды мешают. За ними, высокими и тонкими, высокий и тонкий силуэт почти человека не разглядеть среди тонких и частых деревьев.
Тьма волной заливает лес вокруг, приближается, вот она, вот она, за поворотом дороги, вот уже тут, перед решёткой, смотрит, смотрит, смотрит, улыбается, просачивается сквозь прутья, идёт-летит, ближе, ближе, ближе, на ходу, не замедляя шага, наклоняется, поднимает тонкой распалой пястью оборотного с земли. Она держит его за макушку, подносит к лицу, обнюхивает его морду быстро, Мил слышит, как бьётся его дух внутри, бьётся от ужаса, привязанный к уже мёртвому телу клятвой верности хозяину, который сейчас...
Душа кричит, кричит, Мил зажимает уши, трясёт головой, будто можно отогнать этот крик, эту беду, если сказать ей «нет».
Тьма смеётся. Низкий, недобрый этот смех. Больше похожий на низкое рычание равнодушного зверя. Мил убирает руки от ушей, гладит Агнию по волосам, поглядывает на вторженницу изредка и чуть наклонив голову.
Она похожа сейчас на Агнию, и Тьма начинает хотеть и её для себя, для своей силы.
Тьма, глядя в глаза Мил, тонкими трепетными ноздрями втягивает тёмный дым волчьей души. Прикрывает глаза на мгновение от наслаждения, и снова смотрит на Мил, роняя пустую оболочку чужого тела.
- Ну здравствуй, мать!
За Тьмой волочится тёмное одеяние. Не то юбка, не то платье, а может, плащ. Оно течёт, меняется, дымит, будто играет с хозяйкой.
То останется ожерельем на груди и стечёт юбкой на самые бёдра, низко открывая стройную талию. То укроет таинственными, манящими складками-разрезами. То оставит плащ на плечах и больше ничего.
- Нравится?
Мил осторожно кладёт почти мёртвую старуху-хранителя на землю, встаёт. Холодно будет Агнии лежать на заледеневших камнях.
Мил надеется, что лежать ей недолго. Не успеет замёрзнуть.
- Благодарю, что удержала её для меня. За это воздам...
Мил, прямая и строгая, обрывает тихо:
- Воздавать на моей земле могу только я.
Тьма смотрит молча, делает первый шаг по кругу:
- Значит, ты умрёшь, мать.
Фэнтези-роман, про любовь и поиск пути. Самого правильного пути. Для кого-то - путь из мира, для кого-то нужен путь к себе. Хранитель Тропы, ведущей прочь отсюда и сюда, влюблён(влюблена) в бога лесов и ветра, проклятого когда-то и изгнанного из мира. Что сделает с ними эта любовь? Что сделает эта любовь с миром? Продолжение следует.
__________________________
Поддержать автора можно здесь, а можно подпиской, лайком или коментом.
Читать ещё:
Имя для мага - первая часть о Рене
Голод мага - вторая часть о Рене
Маг и демон - третья часть о Рене.
На канале есть ещё рассказы и немного записок, их можно почитать в подборках.
Приятного чтения!
Автор рад читателям и комментаторам)