Эрвин издалека узнал дом Бестии, а они с Антифом подходили именно к нему. Эрвин остановился.
– Что? – обернулся Антиф.
– Она сказала, зачем ей врач?
– Нет, – пожал плечами тот.
Эрвин всмотрелся в своего поводыря: похоже, тот, действительно, был ума недалёкого. Они снова пошли.
Бестия увидела их в окно: не успел Антиф постучать, как дверь открылась. Она молча пропустила их внутрь, и губы её дрожали, хотя она отчаянно сжимала их.
Эрвин заметил ведро, полное горячей воды. На столе в большой комнате лежали стопкой выглаженные простыни. И он, и Бестия одновременно посмотрели на Антифа.
– Может, Вы чаю хотите? – спросила она.
Он понял:
– Я посторожу. С чаем, конечно, приятнее будет.
– Я пока всё подготовлю, – сказал Эрвин.
Бестия побледнела и кивнула. Она слышала, пока доставала чайные приборы для Антифа, как в комнате передвигается большой семейный стол, как встряхивается и стелется на него простыня… Эрвин вышел к ним и взял в комнату ведро с водой.
– Ещё нужна холодная – и небольшой таз.
Она проворно залезла куда-то – и соскочила с жестяным тазом, нерешительно встав с ним посреди кухни.
– Принеси воды из колодца, – велел Эрвин деловито, и когда Антиф вышел, быстро заговорил. – У меня очень мало врачебной практики. Вы понимаете, что возможен смертельный исход? У меня никаких инструментов, дезинфекции, опыта. Ничего.
Она быстро начирикала что-то на бумаге и показала ему.
– Если со мной что-то случится, вот тут написано, что у меня не было выхода и я сама пыталась сделать это.
Антиф прибежал с водой, которую Эрвин перехватил, чтобы тот не вошёл в комнату.
– Располагайтесь, – пригласил он Бестию.
Ту самую Бестию, с которой пришло столь удачное время расквитаться. Из-за неё обожаемый капитан Бройт пал в глазах Эрвина. Из-за неё – столько нервотрёпки на войне, да ещё та голова на лопате…
Эрвин вспомнил, как её вытаскивали из реки. Капитан возвращал её к жизни, а все были уверены, что она умерла. Потом эта истерика между бараками.
Эрвин засучил рукава выше локтя и тщательно вымыл руки в тазике на подоконнике.
– Что мне нужно делать? – Бестия едва дышала.
– Снимите всё, что ниже талии.
– Только не говорите ему, хорошо? – попросила она.
– Кому?
Перед ней был только сухой деловитый взгляд. Она замялась:
– Никому.
Бестия легла на стол и посмотрела в сторону, нечаянно – на фотографию семьи. Крупные слёзы стекли на белую простыню.
«Почему он спас её? – не мог понять Эрвин. – Он, что, влюбился в её портрет? Вот этот жёсткий и равнодушный к бабам парень? Разве такое может быть?».
Бестия вздрогнула, когда Эрвин взялся за дело, и вцепилась в края стола. Плод удобно расположился, ему было месяца три.
– Вы ничего не почувствуете, – сказал Эрвин. – Расслабьтесь, пожалуйста. Ещё.
Он увидел множество старых шрамов на её ногах и на животе. Обследование было болезненным, она то и дело сжимала края стола и жмурилась до слёз.
Внезапно ей стало легко.
– Я закончил. Пока не поднимайтесь.
Он вымыл руки и быстро вынес таз. Взглянул на бледного Антифа – тот, конечно, подслушивал и всё понял. Но чёрт с ним: золото надолго закроет ему рот.
– Ложитесь в кровать. Вам лучше остаться дома дня на три и не допускать физического труда.
Её удивило, что на простыне не было крови. Эрвин заметил:
– Кровь бывает при неаккуратном обращении с пациентами.
Она поняла. Оделась.
– А кто это был?
– В смысле? Где?
– Мальчик или девочка?
Эрвин тяжело посмотрел на неё.
– Ложитесь и постарайтесь уснуть… Идём.
Он махнул Антифу, и они пошли обратно в лагерь.
Бестия подошла к фотографии:
– Я же всё правильно сделала? – и, заплакав, упала на кровать.
***
Бориса буквально тошнило: все факты говорили против Наташи. Он сделал запрос во все эвакуационные центры, но они отрицали регистрацию у них Натальи Александровны Пеговой. На всякий случай он запросил информацию у некоторых дивизий, и вот перед ним лежал письменный ответ из последнего подразделения: «О такой сведений не имеется».
Не в эвакуации, не с нашими на фронте – да где же она, чёрт возьми, шаталась? А ко всему прочему: отличный немецкий, шашни с узником, которого она, видимо, знала давно. Он ненавидел себя за то, что пленился ею, без пяти минут предательницей, шпионкой, которая умеет быть жёсткой, как оккупанты. Так чего же он с ней церемонится?
– Привести Пегову ко мне, – зарычал он конвою.
Она явилась подавленная, глаза не поднимала. Села напротив Бориса, не дожидаясь приглашения.
– Вы знаете, зачем я попросил привести вас? – начал тот издалека.
– Знаю. На допрос.
Она была спокойна, но самочувствие её оставляло желать лучшего.
– У вас что-то случилось? На вас лица нет.
– Всё в порядке. Всё пройдёт однажды.
Он видел, что ей откровенно нехорошо, но связывал это только с предчувствием разоблачения. Борис присмотрелся:
– Вы, что, плакали?
Она подняла лицо, ставшее потным и почти зелёным:
– Допрашивайте.
«Симулирует, что ли?» – подумалось майору.
– Ну, хорошо. Где вы были с 22 июня сорок первого года по ноябрь сорок пятого, когда появились в посёлке?
– До конца июня сорок первого – здесь, как раз в этом посёлке. Мы сюда всегда приезжали на лето всей семьёй. А в сорок первом только с сестрой приехали.
– Где сестра?
– Я не знаю.
Ей становилось хуже, но майор делал вид, что не замечает этого.
– Что же потом?
– Откройте окно, пожалуйста.
– Что потом? – настаивал майор, не двигаясь с места.
Он видел, как она мучается, как ей не хватает воздуха.
Впустили Антифа. Перед ним сидела девчонка в ужасном состоянии, а рядом стоял довольный собой майор. Антифа затрясло: это о вылазке Эрвина! Наверное, конвоир, которому сунули цепочку от кулона, проболтался.
– Уведите её.
– Куда, товарищ майор?
– Под домашний арест. Смотрите, чтобы не удрала! А завтра в восемь приведёте.
Как только её вывели, то, к изумлению Бориса, Антиф запричитал:
– Я всё скажу, я всё скажу сам. Простите! Я всё расскажу сам о Бестии. Вот.
Золотые серьги выскочили из его рук: одна – на стол майора, другая – на пол, и прямо в щель.
– Только не отправляйте меня в Сибирь…
Борис ничего понять не мог: он вызвал Антифа для рядового доклада.
Друзья, если вам нравится мой роман, ставьте лайк и подписывайтесь на канал!
Продолжение читайте здесь:
А здесь - начало этой истории: