«Плоть от плоти, - повторил про себя ошарашенный Раэ, - плоть от плоти».
В разговоре с Рогни Раэ только едва коснулся того, что тут, в Диодарре, обретается Согди Барт. Рогни между делом упомянул, что это его двоюродный дед, и как-то больше о нем речи не было. Было слишком много чего иного, о чем им пришлось говорить.
-Что бы я тебе не сказал, - вздохнул Раэ, - мне тебя в обратном не переубедить.
-Та-ак… - Мурчин кровожадно потерла ладонь о ладонь.
-Бедный Согди! – сказал Раэ, - без вины виноватый!
-Ну-ну, после неоспоримых улик…
-Каких улик? На твое платье на ужине наморгал, ты ее на платье сюда притащила. Ну вот, мне теперь Согди выгораживай…
Мурчин слезла с кушетки, оправила измятое платье, ощупала развалившуюся прическу, вздохнула.
-Утреннее платье и чепец мне! – скомандовала она.
Раэ слез с постели, завернутый в одеяло. Хоть ему и пришлось снять верхнее платье, чтобы изображать того, кто эту ночь провел в кровати, пусть даже и глаз не сомкнув, ему неловко было расхаживать по спальне перед ведьмой в одном исподнем.
-Я выйду в ванную, - сказал он.
-Ой, нашелся скромник! Не ходи, я не собираюсь тут тревожить твой покой своей красотой. Я только верхнее платье переодену!.. А почему у тебя подштанники завязаны?
Раэ глянул на торчащие из-под одеяла ноги. Тесемки внизу штанин были обернуты вокруг щиколоток и подвязаны. И что с того? Ну завязаны и завязаны, чего тут такого. Пожал плечами.
-Ты что, не ложился? – Мурчин отвернулась к туалетному столику, наклонила голову, а сильфы стали выбирать из ее всклокоченных волос сеточки и шпильки.
-Ложился, - сказал как можно спокойнее Раэ, - просто плохо спал!
-Э, нет, когда ты ложишься спать, у тебя из-под одеяла торчат завязки. Ты их всегда распускаешь перед сном, ты не заснешь до того, как ты их не развяжешь!
Раэ даже чуть вскрикнул. Он никогда за собой подобного не замечал, а эта… у, гадина!
-Так я их не только развязываю, я их еще и завязываю, - сказал Раэ, - ты когда-нибудь видела, чтобы я вставал с развязанными завязками?
Уж этого за ним точно не водилось. Первое, с чем сталкивались мальчишки в казарме, когда их поднимали по свистку, это то, что завязки всегда должны быть подвязаны и не волочиться по полу, чтобы и самому спросонья не наступить, и тебе их кто-нибудь не оттоптал.
-Я не видела, как ты встаешь и завязываешь их.
-В следующий раз так и сделаю… вот под нос тебе пятку суну…
-Опять ты врешь, зараза, и я это чую, - сказала Мурчин. Сильфы совлекли с нее платье и накинули на нее новое, утреннее кружевное, жемчужно-серое. Убрали ее волосы в такой же чепец. По воздуху поплыли элегантные шлепанцы, похожие на те, что были утоплены в озере Безмолвия.
-Чулки свои драные смени, - съехидничал Раэ, - а то пойдешь разносить Согди, а он посмотрит на носки твоих ног…
Мурчин фыркнула, зыркнула, подняла подол и убедилась в том, что чулки, которые она утоптала за ночь, оказались дырявыми. Раэ усмехнулся. Он знал по воспитанницам своей матери, что для них вечно нуждавшиеся в штопке чулки были вечным бытовым бедствием. Внезапно прохудившаяся пятка могла вызвать даже слезы. Воспитанница Тивераль уже тем завоевала любовь всего дома, что целыми вечерами напролет штопала за всем девчонкам чулки, безропотно и не по разу. Ну а Мурчин скорее удавится на своем чулке, чем начнет его штопать, а рвались они у ведьмы еще как, хотя ногти на ногах у нее росли как у обычного человека.
-А ну топай в купальню! – рявкнула она, поняв, что ей придется задирать подол. Раэ хмыкнул и ушел. Нарочно решил долго возился с чисткой зубов, чтобы ведьма убралась из покоев. Ему надо было обдумать, чем грозило то, что сейчас Мурчин припрется разносить Согди. А ну как он сумеет убедить, что это не его ресница? А если она по-прежнему сохранилась у сильфов и они сличать начнут? Кто бы мог подумать, что по реснице можно определить, что она плоть от плоти!
Только бы Мурчин была госпожой до мозга костей и сбросила со счетов Рогни, который пришел у нее на виду! Хорошо хоть она не удостоила его своим вниманием – а то сходство с Согди прямо-таки бросалось в глаза. И ведь Рогни никак не дал понять, как Раэ с ним может связаться… Так-то он прав, что осторожничает и не дает на себя выйти –а ну как Раэ может о нем проболтаться? И эта осторожность оказалась оправдана… ну он и трепло! Надо просто взять за правило не обсуждать с Мурчин ничего из того, что он узнает от разведчиков. Если еще у него после такой ошибки будет такая роскошь как рассчитывать на то, что будет дальше.
Альвы тем временем уселись на край ванной и занимались своим туалетом – чистили друг другу шубки и уши, перебирали перышки на крыльях, при этом не обращая внимания на то, что с них сыплется серебряная пыльца прямо в ванную – это мусором не считалось. Сардер потребовал, чтобы Раэ выдвинул ящичек с зубным порошком, залез в него с лапами и принялся… его есть, как это делали маленькие дети или беременные. Похоже, малыши после визита Оникса находились в довольно безмятежном состоянии, и Раэ им мог только позавидовать.
Хорошо, что они включили свои фонарики на полную мощь, и в купальне стоял полумрак, в котором Раэ неплохо пробирался по гладким плиткам купальни. Мурчин, понятно, забыла ему оставить свет, а то и нарочно не оставила.
Все, что он сейчас мог сделать, это достать четки и помолиться. Только бы Рогни не попал в поле зрения Мурчин! Только Раэ собрался вернуться из купальни в темноту спальни, взял для этого Сардера на руку, как альвы всполошились, зацвиркали, прижали уши к голове. Что еще на этот раз?
На пороге купальни возник человек. Раэ разглядел в пляшущих огоньках шапку буйно вьющихся волос и узковатые плечи. Молча ухватился за ножку табурета, который был в купальне, хотя понимал, что бить колдуна мебелью бесполезно.
-Я с миром, простец, - недовольно буркнул Ронго Асванг, - надо кое-что обсудить.
Альвы при звуке голоса колдуна тотчас перестали кружиться, сели на плечи Раэ, Морион сопела ему в ухо дрожащим дыханием, а на макушке у него устроился Златоискр. Раэ сообразил, что альвы готовятся устроить Ронго Асвангу такой же взгрев, что и Бриуди Риву, поведи себя Ронго Асванг хоть как-то угрожающе. Что ж… тогда Раэ надо выбраться поближе к дверям, если придется бежать от ослепленного колдуна.
-Ну, тогда давай пройдем в покои, - сказал Раэ, - а то у нас в последнее время беседы почему-то в отхожем месте.
Ронго посторонился, пропуская Раэ из купальни. Тот, поравнявшись с колдуном, позавидовал его росту на пару голов выше, но подивился узости его покатых плеч – Ронго был без далматики и не мог скрыть свою худобу, которая наконец-то объяснила Раэ, каким чудом он сумел отбиться от напавшего с ножом. Раэ мало что успел рассмотреть в Ваграмоне, но убедился, что столичные колдуны изо всех сил стремились к какой-то субтильности, хрупкости, какой себе не мог позволить простец. Должно быть, хотели тем самым подчеркнуть то, что они не занимались ручным трудом, от которого плечи раздаются вширь. Таким худым в Семикняжии мог быть только мальчишка, едва-едва вышедший из дурного возраста, может, сильно переболевший или сильно оголодавший. Последнее в Семикняжии исключалось из-за того, что эти годы были самыми урожайными настолько, что даже нищие не могли так отощать. Таким худым мог себе позволить быть только тот, кто не работал. Даже в крыле титанобойц, где придирчиво взвешивали мальчиков два раза в день, где наставников порой напрасно обвиняли в том, что они заставляют мальчишек голодать, чтоб согнать лишний жирок, не допускалось настолько терять вес. Если кто-то начинал так выглядеть, как Ронго, без видимых на то причин, ему грозило глистогонное.
-Ведь это ты убил мантихору, так? – спросил Ронго без всякого вступления, когда прошел вслед за Раэ.
-Нет, это Согди.
-Не ври. Согди давно разучился работать глефой.
-Согди, - повторил Раэ.
-Мне-то ты можешь сказать правду? Я понимаю, что тебе так велела говорить твоя госпожа, но я-то много лет знаю Согди, и я дрался с тобой.
Раэ пожал плечами и мягко отступил к выходу из спальни в приемную.
«Если он и так обо всем догадался, то зачем пришел за подтверждением? – подумал Раэ, - больно оно ему надо!»
-Ты скажи, - наседал Ронго, - ведь ты же титанобойца? Значит, должен хорошо работать древком.
-Мантихору убил Согди, - повторил Раэ и отступил на шаг к двери. Внезапно Ронго переместился через всю спальню, одним махом, Раэ не ожидал такой быстроты, и оказался рядом с дверью. Альвы угрожающе пискнули.
-Сейчас ты по-другому запоешь! – сказал Ронго и ухватил Раэ за локоть.
-Не тронь! – крикнул Раэ, выдирая руку, но не успел: он почувствовал знакомую вибрацию перемещения и почувствовал, как вынырнул из полумрака в какое-то просторное освещенное помещение. Из тишины покоев – в приглушенный гул. Он быстро огляделся и понял, что оказался на усыпанном опилками ристалище, прямо посередине. Оглядел трибуны, которые окаймляли арену. Зрителей на них было совсем немного – только несколько колдунов.
-О, это и есть тот самый простец? – послышался женский голос.
-Лови! – крикнул Ронго, отказавшийся после переноса чуть в стороне от Раэ. Он привычно, отработанно, как на тренировках поймал брошенную ему глефу.
-Ну посмотрим, простец, кто убил мантихору, - сказал Ронго.
Раэ понял, что стоит посреди арены на глазах у десятка колдунов в одном исподнем, босой, с глефой в руках, а на голове у него пищит перепуганный и растерянный Златоискр – единственный альв, которого перенесло вместе с человеком.
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Ведьмин лес. 124 глава.