«Бедный Вадим, — думала Ксанка. — Жил, как и я, по чьей-то прихоти».
Леда надолго замолчала.
Она спала.
А потом резко вскрикнула:
— Так-так! А если ты не Асечка, то кто же? Кому я тут душу изливаю уже столько времени?
А если ты злыдня какая? Боже мой, Эдичка ведь мне не велел выходить из комнаты. А ты меня вытащила, ах ты, душа поганая.
"Повесть об окаянной" 71 / 70 / 1
Леда вскочила на ноги, выставляя руки вперёд кричала:
— Иди сюда, злыдня! Иди сюда! Ах ты ж дьяволина прoклятая!
Ксанка попятилась назад.
Она не понимала, как Леда её видит и идёт туда же, где она.
«Она может и не слепая вовсе, — промелькнуло в голове у Ксанки. — Или это очередная уловка от Эдуарда.
Леда была не в себе.
Она даже успела несколько раз схватить Ксанку за руку с криком:
— Вижу твою поганую душу! Ты Эдичку моего куда дела? Говори! Говори, гадость ты эдакая.
Леда села на пол и стала рвать на себе волосы.
Потом прилегла и затихла…
Ксанка в это время забилась в угол.
Она не знала, что ей делать.
Только на следующий день смогла подойти к Леде.
Та не дышала.
Её кожа побелела, на лице сильно торчали скулы. Губы были синими и плотно сомкнутыми.
Маленькие, словно детские кулачки, были сжаты как будто от боли.
Но Леда уже не чувствовала ничего.
Полчища крыс ринулись из-под дивана. Они обнюхали мать Вадима и быстро исчезли.
Ксанка заглянула под диван, но там грызунов не было.
— Бедная несчастная женщина, — всхлипывала Ксанка, смотря на Леду. — Как бы мне хотелось вот так сейчас поменяться с тобой местами.
Ксанка прилегла рядом, точно повторила позу женщины, так же сжала кулаки.
Голос Эдуарда заставил её вскочить на ноги.
Он спокойно произнёс:
— Отмучилась бедная…
Ксанка набросилась на мужчину с кулаками.
Она била его изо всех сил.
Он даже не покачнулся.
Смотрел на Ксанку с издёвкой.
Уже обессиленная Ксанка сползла на пол.
Эдуард перенёс её на диван.
Он гладил её по волосам и шептал:
— Найди мне Вадима, и я исчезну из твоей жизни.
Ксанка жалобно произнесла:
— Я не знаю, где он.
— Подожди немного, явится. Будешь жить здесь одна. С соседями не знакомься. Они сторонятся моего дома. Вадим клюнет на мою уловку. Я заберу своё и вы больше никогда меня не увидите.
— Отпусти меня домой, — просила окаянная. — Я хочу домой.
— Нет у тебя дома. Братец твой уже обжился в вашей хате.
— Федька?!
— Федька, — кивнул Эдуард.
Ксанка боялась что-то спрашивать о брате, боялась, что мучитель обманывает.
Уснула.
Сон был мучительным. Ксанка часто просыпалась, засыпала, всё время чувствовала, что Эдуард рядом. Он держал её за руку.
Неделями Ксанка жила одна. Почти не выходила на улицу. Сильно располнела.
Она чувствовала, что угасает, что ей не хватает человеческой жизни.
Когда Эдуард сказал, что его не будет долго, она осмелилась и вышла на улицу.
Село, в котором стоял дом Эдуарда, было очень приятным.
Чистые дворы, аккуратно побеленные домики. Что-то было в этих домах незнакомое, неблизкое сердцу. Мало село походило на ту измученную революцией Россию, которую помнила Ксанка до своего многолетнего «безумства».
Она смотрела на себя в отражении лужиц, насаженных часто после вчерашнего дождя, и уже не видела былой красоты.
Она видела измученную женщину, которой ещё неизвестно сколько топтать эту чужую для её души землю.
Проходя мимо цветущих дворов, жадно вдыхая новые ароматы, Ксанке захотелось с кем-то поговорить.
Но улицы были пустынны.
Окаянная даже думала, что вся эта красота — дело рук Эдуарда.
Подойдя к одному из дворов, Ксанка взялась за калитку.
Несмело вошла. Уставилась на благоухающие розы.
Кружилась голова.
Она присела на корточки, а потом прилегла под куст розы и закрыла глаза.
Невероятная тишина ласкала её уши.
Ксанка открыла глаза. Над ней нависало самое красивое из всей её жизни голубое небо.
— Я тут и останусь, — сказала вслух Ксанка. — Я стану розой.
— Стань ею…
От этого голоса окаянная вздрогнула.
— Я живу рядом с тобой почти два года, и ты ни разу не почувствовала меня.
Голос Вадима был нежным.
Ксанка открыла глаза.
Он улыбался. Сорвал одну розу, поднёс её к носу Ксанки и прошептал:
— Ты прекраснее этих лепестков.
Ксанка поморщилась от такого сравнения.
Она же только несколько минут назад видела себя в отражении лужиц.
— Врёшь, — произнесла она недовольно.
— Не вру, я всегда тебя любил. Да, я причинил много боли. У меня были на то причины. Спасибо, что была с моей матерью в минуты её последнего вздоха. Я видел, как Эдуард её хоронил.
Жаль, что она не смогла устоять перед его жестокостью. Но ради неё я не дамся в руки этому гаду.
Он никогда меня не достанет. И Аську не достанет. Нет больше Аси…
— Где мой сын? — спросила Ксанка с большой надеждой на то, что Вадим сейчас ей всё расскажет.
— И его нет. Не уберегли. Не думай о нём, моя хорошая.
Ксанка разозлилась:
— Не думать? Не думать о тех, кто вышел из меня за все эти годы? Не думать о тех, в ком течёт моя кровь? Это вы все ведьмаки такие. Вам чужды человеческие чувства, вы крoвoпийцы: и ты, и твой дядечка, и твоя мать!
— Не смей о ней так! — взвизгнул Вадим. — Если бы не она, мы и не пожили бы на этой земле ни в чём не нуждаясь. Она дала нам жизнь и свет, а не испытания в больном теле.
Да, я поступил подло, оставив её с Эдуардом. Но она ни за что не пошла бы со мной, зная, как зол её любимый Эдичка. Она ради нас с Аськой терпела этого нелюдя.
С каждым днём Эдуард становится слабее. И дождусь момента, когда смогу без страха к нему подойти и плюнуть в его рожу.
— Как ст-ран-но, — мелодично произнесла Ксанка. — Он же тебя спас от болезней.
— Он убил моего отца, своего брата, свою мать, своего отца. Он сумасшедший! Он и Павлюту погубил. А ты думала, что это я. Не-е-ет, на моём сердце нет греха. Ни одного человека я не погубил!
Ксанка усмехнулась злорадно.
— Так уж и ни одного… Первая в этом списке я…
Вадим нахмурился.
Долго молчал, потом произнёс:
— Ты уходи, иначе он вернётся раньше времени, он чувствует, когда наши с тобой души соединены. Он заберёт у меня мои способности и умрёт, оставив всех несчастными.
Он больше не хочет жить. Я это точно знаю!
— Не верю, — произнесла Ксанка.
— Ты поверишь, просто немного осталось времени и заживём…
У Ксанки вдруг стала кружиться голова, она ненадолго закрыла глаза.
Когда открыла их — увидела склонённую над ней женщину.
Та с недоумением произнесла:
— Ты кто?
Ксанка только и смогла сказать:
— Где Вадим?
— Какой Вадим? Ты кто? Валяешься под кустом. Как ты сюда попала?
Женщина сыпала вопрос за вопросом.
Ксанка увидела на траве розу, которую только недавно сорвал Вадим.
Она нехотя поднялась и пошла к калитке.
Женщина не стала её преследовать.
Уже в доме Эдуарда Ксанка стала вспоминать разговор с Вадимом и решила, что ей всё приснилось.
Продолжение тут