Иван Христофорович Баграмян встретил весну сорок первого года на Украине в звании полковника. Он был тогда в штабе Киевского округа начальником оперативного отдела, заместителем начальника штаба округа и располагал довольно обширными сведениями о готовящемся нападении фашистских войск. Так, например, в конце мая 1941 года стало известно, что гитлеровцы выселяют из приграничных районов мирных жителей. 6 июня поступили разведывательные данные о том, что фашисты заменили своих пограничников полевыми войсками, а все местные гражданские больницы занял медперсонал, гитлеровской армии. По железным дорогам Польши на восток следовало множество воинских эшелонов, сопровождаемых солдатами. Ежедневно к границе с Украиной шло не менее 200 эшелонов. И здесь, в приграничной зоне, на полевые склады выгружались не бочки с пивом и не губные гармошки, а снаряды, патроны, мины, различное вооружение.
В 1965 году, будучи заместителем министра обороны СССР, Маршал Советского Союза, Герой Советского Союза И. Х. Баграмян поделился воспоминаниями о подвиге советского народа и его Вооруженных сил в борьбе с гитлеровской Германией в начальный период Великой Отечественной войны.
Вот сюда, — показывает Иван Христофорович, — вдоль шоссе от Новоград-Волынского на Житомир — Киев в июне-июле прорывались колонны Клейста из группы армий «Юг». Здесь на стыке двух наших армий они и врубились. Острие главного удара прошло через городок Сокаль. Клейст бросил в сражение около 800 танков, обеспечив им надежное прикрытие и мощную поддержку с воздуха. Именно здесь произошло крупнейшее танковое сражение начального периода войны. Если бы у гитлеровцев не было явного превосходства в воздухе, наши механизированные корпуса могли бы выиграть это сражение.
Клейст, хваставший тем, что гусеницы его танков несут пыль почти всей Европы, денно и нощно гнал свои колонны вперед и уже 11 июля, то есть на двадцать первый день войны, появился на берегу реки Ирпень, в 20 километрах or Киева. Гитлер полагал, что Киев падет спустя несколько часов или, в крайнем случае, дней. Но получилось иначе. Войска Юго-Западного фронта, а также население Киева проявили такую удивительную стойкость и самоотверженность, такой исключительный героизм, что фашистам пришлось почти два с половиной месяца топтаться на подступах к Киеву и на линии Днепра. В битве за Киев армия и народ в буквальном смысле слова сражались плечом к плечу, и это, безусловно, предопределило неприступность обороны столицы Украины. Захватить город штурмом фашистам так и не удалось. Он был оставлен по приказу Ставки. Особенно мужественно здесь билась с врагом 5-я армия, которой командовал генерал-полковник М. И. Потапов.
К сожалению, общая стратегическая обстановка в августе 1941 года продолжала развиваться весьма неблагоприятно для нас. Советские войска, сражавшиеся на Западном (Московском) направлении, хотя и сумели в начале месяца упорными контрударами остановить наступление группы армий «Центр», но понесли при этом серьезные потери и были значительно оттеснены на восток. В полосе Центрального фронта фашистским войскам удалось прорваться в районы Стародуба и Почепа. Обнажившийся правый фланг Юго-Западного фронта, войска которого успешно отбивали все атаки фашистской группы армий «Ю» на Киев, оказался под угрозой глубокого обхода второй немецкой полевой армии и танковой группы Гудериана. Стремясь воспрепятствовать этому и разгромить Гудериана, Ставка 14 августа создала Брянский фронт.
Гитлер решительно отверг предложение главного командования своих сухопутных войск о необходимости наступления на Москву и 21 августа специальной директивой потребовал, чтобы группа армий «Центр», не считаясь с прежними планами наступления на Москву, непременно выделила достаточное количество сил для нанесения удара на юг, в глубокий тыл нашему Юго-Западному фронту.
Так стойкость наших воинов в значительной мере повлияла на Гитлера, вынудив его в конце лета 1941 года отказаться от наступления на Москву и сосредоточить основные усилия своей армии на Юго-Западном направлении. Наш фронт, таким образом, к началу сентября сумел приковать три мощные полевые армии и две лучшие танковые группы Гитлера, составлявшие почти половину всех немецких танковых и моторизованных сил, вторгшихся на нашу землю. До 10 сентября Юго-Западный фронт продолжал успешно отбивать все удары врага.
Но когда были израсходованы последние резервы, а пополнение людьми, вооружением и боеприпасами почти прекратилось, положение войск фронта резко ухудшилось. Оно стало явно критическим, когда 10 сентября танковые соединения Гудериана прорвались в глубокий тыл Юго-Западного фронта. Между мощной танковой группой Гудериана и не менее сильной танковой группой Клейста, сосредоточивавшихся в это время на левом крыле нашего фронта, оставалось не более 150 километров. Создалась явная угроза окружения продолжавших героически сражаться войск Юго-Западного фронта. В связи с этим Военный Совет фронта обратился в Ставку с просьбой разрешить отвести войска на тыловой рубеж, подготовленный нами по реке Псёл.
— ИТАК, наступил один из самых драматических эпизодов начального периода войны, и поэтому я позволю себе остановиться на нем более подробно, — продолжал Иван Христофорович. — Отступление в создавшейся обстановке стало неизбежным. Тем не менее Ставка категорически запретила отвод войск. Пытаясь повлиять на Ставку, главнокомандующий войсками Юго-Западного направления Маршал Советского Союза С. М. Буденный решительно поддержал просьбу Военного Совета фронта. В докладе по этому поводу было подчеркнуто: «Промедление с отходом Юго-Западного фронта может повлечь к потере войск и огромного количества материальной части...». Но и на это категорическое требование Ставка ответила решительным отказом.
Я хорошо помню, что в ночь на 14 сентября, когда окружение уже явно определилось, начальник штаба фронта генерал В. И. Тупиков подготовил новое донесение в Ставку, в котором, объективно охарактеризовав катастрофическое положение войск, прямо заявил, что если Ставка и на этот раз не разрешит отвести войска, то гибель сотен тысяч людей останется на ее совести. Командующий фронтом не решился подписать это донесение. Тогда начальник штаба фронта отправил его в Ставку за своей подписью. Не знаю, докладывали ли об этом донесении Сталину, но в ответной телеграмме начальник Генерального штаба явно необоснованно обвинил генерала Тупикова в паникерстве, хотя на следующий день противник уже перерезал последние коммуникации фронта, связывавшие его с тылом страны.
Чем же объяснить столь невероятное и необоснованное упрямство Ставки? К сожалению, размеры газетного интервью не позволяют более подробно раскрыть причины этого серьезного просчета Ставки. Если сказать коротко, то Ставка слишком переоценила способность Брянского фронта разгромить танковую группу Гудериана. Выделив для этого значительные силы, Ставка поставила Брянскому фронту категорическую задачу: разбить Гудериана! Командующий Брянским фронтом заверил Ставку, что он выполнит поставленную задачу, но это оказалось ему не по силам. Гудериан сковал Брянский фронт, а главные силы бросил в тыл Юго-Западному фронту. Несмотря на это, Ставка до конца надеялась, что Брянскому фронту удастся разбить Гудериана.
Ставка имела реальную возможность своевременно отвести войска Юго-Западного фронта на тыловой рубеж по реке Псёл, не допустить их окружения и связанных с этим тяжелых для нас последствий.
Вместо этого вплоть до 13 сентября Сталин продолжал настойчиво требовать от командующего Брянским фронтом: разгромить Гудериана и соединиться с Юго-Западным фронтом.
К моменту, когда главные силы Юго-Западного фронта оказались отрезанными от тыла страны, я находился в штабе войск Юго-Западного направления, в Полтаве. Новый Главком Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко приказал мне вылететь к окруженным и передать Кирпоносу его приказ: незамедлительно начать отвод сил фронта на реку Псёл.
Во второй половине дня 16 сентября я был уже там. Военный Совет Юго-Западного фронта собрался в лесу, в семи километрах севернее Пирятина. Здесь были командующий фронтом генерал М. П. Кирпонос, секретарь КП(б)У М. А. Бурмистенко, дивизионный комиссар Е. П. Рыков и начальник штаба генерал В. И. Тупиков. Я доложил Военному Совету фронта о новом приказании главкома Юго-Западного направления маршала Тимошенко. Однако командующий фронтом потребовал письменное распоряжение на отход. Такого распоряжения у меня, естественно, не могло быть, ибо нельзя было допустить, чтобы оно попало в руки противника, если бы самолет, на котором я летел к окруженным, был сбит.
Кирпонос, насупив густые брови, быстро зашагал по комнате, потом, резко повернувшись ко мне, сказал:
— Тут что-то не так. Отходить нам запретил лично товарищ Сталин. Он приказал во что б то ни стало удержать за собой Киев. Мы можем нарушить этот приказ только в том случае, если получим письменный приказ Главного командования Юго-Западного направления или новый приказ от товарища Сталина.
Рыков и Тупиков пытались убедить Кирпоноса в необходимости выполнить устный приказ главкома направления. Но он решительно отказался.
Ответ был получен лишь в ночь на 18 сентября. Ставка приказала оставить Киев, но о прорыве войск из окружения — снова ни слова. Тогда Кирпонос взял на себя ответственность и приказал: начать отход! Но, к сожалению, благоприятное время было упущено. С некоторыми армиями уже не было связи даже по радио. Организовать отход и управлять войсками в таких условиях было почти невозможно. Однако с большими трудностями приказ на прорыв из окружения был доведен до всех армий.
Воины нашего фронта, проявляя изумительное мужество и железную настойчивость, пробивались к своим сквозь вражеское окружение. Значительной части войск это удалось. Во главе больших группировок вырвались из вражеского кольца Военные Советы 21-й и 26-й армий. Около 4000 конников вывел из кольца комбриг Борисов. Во главе подчиненных частей пробились генералы Москаленко, Калинин, Жмаченко и многие другие командиры соединений.
Военным Советам, штабам фронта и 5-й армии, к сожалению, не удалось пробиться. В 15 километрах юго-западнее Лохвицы они были окружены крупными силами войск Гудериана. Генералы и офицеры управления фронта и 5-й армии заняли круговую оборону в роще Шумейково, которая стала местом последней героической схватки горстки советских командиров с крупными силами фашистов, вооруженных артиллерией и танками.
Почти трое суток продолжалась эта неравная битва. Окруженные не раз поднимались в яростные контратаки, которые, как правило, завершались рукопашными схватками. В одной из первых контратак были ранены генерал Кирпонос и командующий 5-й армией генерал Потапов. Вскоре Кирпонос был сражен наповал осколком разорвавшейся рядом с ним мины. Пал смертью героя начальник штаба фронта генерал Тупиков. Часть генералов и офицеров сумела все же прорваться из этого, казалось, железного кольца фашистских войск. Те, кому не удалось пробиться, продолжали драться, с презрением отклонив неоднократные предложения фашистов сдаться. Лишь 24 сентября, когда в районе рощи Шумейково все стихло и фашисты исчезли, колхозники пробрались к месту сражения. Вся опушка рощи была усеяна трупами командиров, застывшие руки которых намертво сжимали оружие. Очевидцы рассказывали позже, что нерасстрелянных патронов, как правило, они не находили.
Так до последней минуты жизни выполняли свой долг бойцы и командиры Юго-Западного фронта. Те группы генералов и офицеров штаба фронта, которым удалось выйти из окружения, были включены в состав вновь созданного штаба Юго-Западного фронта. Во главе небольшого отряда командиров и бойцов удалось пробиться из окружения и мне.
TРУДНО переоценить значение героической 70-дневной обороны Киева, оказавшей огромное влияние на весь дальнейший ход Великой Отечественной войны. Благодаря этому гитлеровской армии не удалось летом 1941 года захватить Левобережную Украину и Донбасс, что позволило нам осуществить планомерную эвакуацию промышленности, материальных запасов и значительной части населения Украины на восток. Не менее важная заслуга защитников Киева состоит также и в том, что они оттянули с Московского направления большую часть лучших сил группы армий «Центр». Это, как теперь хорошо известно, оказало очевидное влияние на дальнейший ход сражения за Москву.
Конечно, неоценимо и моральное воздействие героической обороны войск Юго-Западного фронта на Киевском направлении. В дни, когда все, казалось, находилось на грани катастрофы, когда наши армии отступали, а враги вопили о «непобедимости» гитлеровской армии, защитники таких славных городов, как Ленинград, Киев и Одесса, стояли неколебимо, подчеркивая тем самым бессилие фашистских орд. Сколько уверенности обрели советские люди в то тяжелое для нашей Родины время благодаря мужеству и героической стойкости защитников этих городов!
Как всенародное признание заслуг защитников городов-героев прозвучала опубликованная 11 сентября 1941 года в «Правда» оценка боев за Ленинград, Киев и Одессу: «Среди бесчисленных подвигов, совершаемых советскими патриотами в Отечественной войне против фашистских полчищ, героическая оборона Ленинграда, Киева и Одессы выделяется как волнующий пример беззаветной любви к Родине и к родному городу, как изумительное по силе проявление массового бесстрашия, коллективного героизма».
Почему мы сегодня вновь говорим о событиях далекого и трудного 1941 года? Необходимо еще раз подчеркнуть непреложное положение военной истории последних десятилетий, что даже в самых сложных объективных и субъективных условиях начала Отечественной войны наши Вооруженные Силы сумели сохранить волю к победе и, пройдя сквозь нелегкие испытания, сокрушили фашистские полчища, гитлеровскую Германию. Весь мир был свидетелем того, что наша Армия успешно решила историческую задачу военного разгрома фашизма. Весь мир знает, что это имело самое серьезное значение для судеб многих народов Европы и всей земли. В этом мы видим глубокий смысл испытаний 1941 года, с которых и началась победная дорога на Берлин.
Беседу вел Н. МАРУ (1965)
☆ ☆ ☆