В неком городе после ядерной катастрофы, без привязки к месту или времени, под руинами музея укрываются остатки интеллигенции – бывшие работники музея и учёный Ларсен. Каждый из обитателей этого убежища по-своему пытается справиться с последствиями трагедии. Неподалёку власти организуют эвакуацию для здоровых в некий центральный бункер. Что делать тем, кому не выпал счастливый билет – неясно.
Тема ядерной катастрофы оказалась затронута и в Советском союзе, когда уже отгремели американский «На следующий день» и британские «Нити». И знаменательно, что при ознакомлении с этими произведениями именно в порядке их хронологического выхода, одно другого лучше. И дело тут не в том, что один пытался быть лучше другого – подобной цели у постановщиков не было. Скорее дело в подходе.
Зарубежные авторы стремились показать апокалипсис глазами обычного мирного жителя. Для режиссёра-дебютанта Константина Лопушанского важнее было иное – осмысление тематики катастрофы словно сквозь время, словно присовокупляя к размышлению о будущем визуальные образы, сильно напоминающие о недавних трагедиях, которые пережила страна. В этом плане «Письма» вообще оказались едва ли не пророческими, поскольку вышли спустя полгода после аварии на Чернобыльской АЭС.
В американских фильмах невинные обыватели страдали от действий третьей стороны, военных и правительств. В работе Лопушанского всё-таки иной уровень – обитатели музейного бункера каждый ощущает на себе груз ответственности за произошедшее. И сложностью становится даже не столько попытка организовать собственное выживание в условиях ядерного апокалипсиса, сколько попытки справится с довлеющим чувством вины. Покаяние, самоуничижение, сумасшествие, рационализм – каждый пытается справится с этим по своему.
Довольно необычно конечно было встретить в этом фильме своеобразный отклик «Зеркала» Тарковского, учеником которого был Лопушанский. И странно находить среди создателей такую версию всего происходящего, как отсутствие ядерной катастрофы в принципе, а всё поведанное – всего лишь экспериментом. Хотя тому причина скорее были вопросы цензуры, которой непременно нужно было и место действия обязательно устроить за бугром, и никакой войны не упоминать. А в визуальном ряде фильма можно обнаружить ещё одну неожиданную перекличку с другим поклонником Андрея Тарковского, Ларсом фон Триером, который двумя годами ранее дебютировал в кино с фильмом «Элемент преступления», где в символическом визуальном ряде тоже затрагивались мотивы постигшей мир катастрофы, причём катастрофы, в первую очередь, духовной.
По идее, главный герой как человек науки в компании интеллигентов из музея должен был бы быть самым рациональным, однако Ларсен выглядит наиболее отстранённым от этого мира. Внешним обликом напоминающий Эйнштейна, которого цитируют в конце, в голове профессора не укладывается, как путь познания, прогресса и развития мог привести к подобному концу. Как не может он принять и мысли о том, что его сын стал жертвой катастрофы. Однако именно этот человек в конечном итоге приходит к тому единственному, что могло бы выжить после – к человечности. Жест доброй воли, проявленный по отношению к детям, которые оказались не нужны никому среди остатков цивилизации, конечно не делает из Ларсена святого. Но по мнению автора именно подобные проявления человеческой души позволяют нам приблизиться к чему-то высшему.
И во всём, в монологе о любви к человечеству, в поступках Ларсена, и даже в финальной сцене бредущих сквозь ветер ядерной зимы детей, сквозит та самая надежда, что не угаснет пока продолжается путь. И вместе с тем – преисполненное пессимизма горькое чувство обречённости. Не зря в последнем кадре с детьми у многих зрителей возникает ассоциация с картиной Питера Брейгеля «Притча о слепых». Пожалуй среди фильмов о ядерной зиме работа Константина Лопушанского «Письма мёртвого человека» занимает безоговорочное первое место.
А что вы думаете о фильме? Поделитесь своим мнением в комментариях.