В прошлый раз я остановилась на том, что эмоции чаще помогают нам принимать решения, чем мешают.
Просто, как обычно, мы склонны не замечать то, что хорошо работает.
Видим мы это лишь тогда, когда механизм ломается, и то — видим не саму поломку, а её последствия, которые нас пугают.
Каждый, кто когда-либо был в депрессии, скажет, что одной из самых страшных вещей было полное отсутствие желаний.
Только лишившись их, мы можем обнаружить, как много их, оказывается, было.
А желания — это, на самом деле, наша тяга испытать определённые эмоции.
Мы не считаем в обыденной жизни, что нами управляют эмоции, потому что привыкли «эмоциями» называть лишь их пики, самые яркие выражения.
Вот когда я получаю прекрасный подарок, хлопаю в ладоши, как маленькая девочка, и прыгаю от радости — это дааа, это эмоция!
Вон она какая сильная, сдержать невозможно, надо прыгать, пищать, обниматься, ещё что-нибудь делать, чтобы её выразить.
А вот я выбираю йогурт и протягиваю руку к полке — и думаю о проклятом годовом отчёте, или ссоре с близким человеком, нехватке денег, проблемах со здоровьем, — и ни фига вроде не радуюсь.
Но я протягиваю руку не за любым йогуртом, а за каким-то определённым.
За тем, в котором черника, а не малина, черника мне больше нравится.
Или за тем, который в стеклянной баночке с крышкой из фольги, потому что я стараюсь избегать пластиковых упаковок.
Или тем, который муж приносил мне, когда за мной ухаживал.
Я хочу определённый йогурт, не любой.
Потому что он вызовет у меня эмоцию радости — очень лёгкую, мимолётную, незаметную.
Я могу хмуриться, покупая этот йогурт, и продолжать думать об отчёте, ссоре, деньгах и прочих проблемах, — неважно.
Выбор я сделаю, исходя всё-таки из маленькой-маленькой радости при виде того, что мне нравится.
И не замечу этого. И это нормально, это так и работает.
Наш внутренний двигатель продолжает работать на этом невидимом топливе, независимо от того, о каких проблемах думает водитель.
Этот «двигатель» — наша способность испытывать эмоции, чувствовать желания, а также свободно им следовать.
Именно это даёт нам энергию жить, двигаться дальше.
И вот этот двигатель по каким-то причинам ломается: может, из-за проблем в эндокринной системе, или из-за сильной психологической травмы, или что-то пошло не так с нейромедиаторами, или возникло какое-то соматическое заболевание, которое поломало обменные процессы, или по совокупности причин.
Что чувствует человек в такой ситуации?
Он чувствует, как будто он себя потерял,
говорит: «Я ничего не хочу, я не понимаю, кто я, не чувствую себя, меня как будто больше нет, я потерял свою личность».
Так происходит потому, что мы просто не знаем, насколько большую часть нас составляют наши эмоции и желания.
Мы ведь не очень-то задумываемся и почти совсем не понимаем, из чего состоит обычная, повседневная жизнь нашей психики.
У нас есть представление, что рационального, понятного, осознаваемого там больше. Оно поддерживается бесконечными обращениями именно к разумной, рациональной нашей части — от родителей, школы, других социальных институтов.
В депрессии становится очевидно, что это не так.
Наша личность связана с эмоциями и выражается ими гораздо больше, чем мы готовы признать.
Ну, что ж, с этим таки приходится столкнуться и как-то пережить.
Хорошая новость в том, что на самом деле в депрессии теряется вовсе не личность человека — а только контакт с желаниями и эмоциями.
Это тоже большая потеря, но временная и восполнимая.