День Победы, 9 Мая, выпал на субботу, и в Москве он выдался солнечным, но прохладным. Даша вздохнула: «Ну что сидеть дома и сохнуть по этому козлу Максу? Не поехать ли прокатиться, посмотреть праздничную Москву?»
Даша посмотрела на себя в зеркало: стройная, рыжеволосая, с голубыми глазами, двадцати пяти лет от роду. «И чего ему надо было? Но не стоит расстраиваться, поеду кататься», — решила она.
Даша вырулила из ряда автомобилей во дворе свою красную «Мазду» и, проезжая мимо первого подъезда, увидела деда Сергея, его дочь и внучку. Самому деду было около девяносто лет, его дочери — за шестьдесят, а внучке — за сорок. Дед при параде: в тёмно-синем костюме с медалями. Опирался он на медицинскую трость, из тех, что продавались за двести рублей в ближайшей аптеке.
— Далеко собрались? — весело крикнула Даша.
— Мы на дачу, Дашенька, — ответила дочь деда Сергея, — а дед на встречу с однополчанином. Не хочет дома оставаться.
— Каждый год встречаемся! Почему в этом нельзя? — возмущённо просипел дед.
— Задержались, видишь как, Дашенька. Такси вызвали. Сначала деда отвезём, а потом сами на вокзал.
— Денег на такси потратим немерено, — поддакнула внучка.
— Давайте я отвезу деда на встречу, тёть Маш. А вы езжайте на свой вокзал.
— И дорого это будет стоить? — подозрительно спросил дед.
— Да нисколько, дед Серёжа, я прокатиться выехала, мне всё равно, куда ехать. А кстати, куда ехать?
— В Сокольники.
— Садитесь, дедуль, поехали.
Дед с трудом залез в автомобиль на переднее сидение.
— Спасибо тебе, Дашенька, — благодарили женщины, — дай бог тебе жениха хорошего.
— Ой, только не надо о грустном, — отмахнулась Даша, и красная «Мазда» тронулась в путь.
***
В Сокольниках Даша решила не отходить от деда: «Как он один?» Спросила, где они встречаются с однополчанином, проводила до скамейки в парке. Однополчанина не наблюдалось. Дед позвонил, долго держал у уха трубку, на том конце к телефону не подходили. Звонил ещё несколько раз и на сотовый, и на домашний — результат тот же.
— А вдруг Костя умер? — забеспокоился дед.
— Давно вы созванивались? — спросила Даша.
— Вчера.
— И был жив-здоров?
— У нас такой возраст, Дашенька, сегодня жив, завтра — нет. Как на войне.
— Ну, может быть, едет где-то, опаздывает, телефон не слышит.
— Костя никогда не опаздывает, — строго сказал дед. — Мы с ним в сорок пятом году в Германии договорились встретится здесь на лавочке у фонтана в полдень через год на День Победы. И встретились ровно в двенадцать часов. Порядок в танковых войсках. А как же!
Даша удивлённо покачала головой: она на такой подвиг была не способна.
— Там совсем другая дружба, деточка, фронтовая.
— Всё равно, дедушка, давайте подождём. А вы со своим другом танкисты?
— Да, танкисты, Дашенька.
Солнце сверкало сквозь ветви едва позеленевших деревьев, оркестр исполнял венные песни, по парку, несмотря на прохладную погоду, гуляли празднично одетые люди, ветеранам вручали алые гвоздики. Вскоре у деда Серёжи в руках оказался целый букет.
— Вы вместе на одном танке ездили? — поинтересовалась Даша.
— Мы в одном полку служили, — ответил дед, — в танковом. Только от полка осталось три человека: мы с Костей да Валька Иванов, он в Барнауле живёт. А близко познакомились мы в Киеве, когда нас наградить Звездой Героя хотели, как первый ворвавшийся в город танк.
— Наградили?
— Нет, таких экипажей только в нашем полку набралось с десяток, в том числе и Костин экипаж, а были же и ещё танковые подразделения в других соединениях. Кто-то там наверху пообещал наградить, а после не знали, как это сделать. В такой суматохе разве определишь какой танк первый ворвался, а какой второй? Орден дали и вот эту медаль «За отвагу».
А Константин всё не появлялся, и дед Сергей всё сильней стал проявлять беспокойство. Глядя на это, Даша решительно встала со скамейки.
— Поехали.
— Куда?
— К вашему другу. Знаете его адрес?
— Знаю. Улица Лётчика Бабушкина.
— Слава богу, что не Старые Химки или Ивантеевка, это недалеко, поехали, а то холодно тут сидеть.
***
Ехали минут сорок, припарковались у обыкновенной «хрущёвки» серого кирпича. Даша с трудом помогла деду взобраться на пятый этаж.
— Высоко Костя забрался, — посетовал дед, тяжело дыша.
— Повезло ещё, что «хрущёвка», — откликнулась Даша, — а то здесь вокруг одни «сталинки», а у них потолки высокие.
Долго жали на звонок.
— Дверь хорошая, металлическая, — пожаловалась Даша, — даже звонка не слышно.
Дед горестно покачал головой, постучал резиновым набалдашником трости о дверь.
— Да это не поможет, — сказала Даша.
— Дашенька… Вот голова садовая… У меня же ключи есть.
Дед полез в карман пиджака, достал связку ключей.
— Вот, Дашенька, какой-то из них. Мы с Костей обменялись ключами, сейчас уж не помню зачем.
Даша зазвенела связкой, пытаясь отыскать нужный ключ, нашла, вставила в скважину, открыла дверь.
— А как отчество вашего друга? Константин…?
— Григорьевич.
— Константин Григорьевич, вы живы?
— Жив, — послышалось из глубины квартиры, — а вы кто?
— Я — Даша, я Сергея Петровича привезла, вашего однополчанина.
— Сюда проходите, Даша.
Квартира — обыкновенная проходная «двушка», голос слышался из первой комнаты. На разобранном диване в постели лежал дед Костя, рядом на стуле висел военный китель, увешанный медалями, а на погонах горели три золотых звезды.
— Вот собрали меня мои, а я с постели встать не могу, — пояснил своё положение дед.
Подошёл, стуча тростью, дед Сергей.
— Что случилось, Костя?
— Да спина, встать не могу.
— По телефону почему не отвечал?
— Так сотовый на кухне остался, домашний в прихожей висит. Дойти не смог. Стул не с той стороны поставили: до обезболивающих и до мази дотянутся тоже не смог. Вот прихватило-то.
— Давайте я вам спину разотру, — предложила Даша.
— Вид старческого тела, деточка, не самое приятное зрелище для молодой девушки.
— Ой, да ладно вам.
Даша натёрла спину деда мазью, дала обезболивающего. Через некоторое время Константин Григорьевич с кряхтением сел на диван, весёлым взглядом оглядел девушку.
— Дашенька, вы не рыжая, вы золотая.
— Полностью с вами согласна, — улыбнулась Даша. — А вы полковник?
— Полковник. И давай на «ты».
— Хорошо.
— Тогда айда на кухню, у меня кое-что припасено.
— Неужели пить будете? — ужаснулась Даша.
— А как же? — удивился дед Костя. — Фронтовые сто грамм за Победу, за павших. Святое дело.
— Сколько же вам лет? — не унималась Даша.
— Девяносто, — сказал дед Сергей.
— Скоро будет, — поправил друга дед Костя.
Даша помогла накрыть на кухне стол, деды открыли четвертинку водки. Для девушки поставили на стол коробку конфет, небольшой тортик и чай.
— Дедушка Костя — полковник, а ты кто будешь, дед Серёжа?
— Старший сержант, сначала заряжающий, а в конце войны — командир орудия. А Костя был в войну командиром танка, младший лейтенант. Ну, ладно, давай: вечная память павшим за Родину.
Деды выпили за Победу по двадцать грамм.
— Рассказали бы что-нибудь про войну, — попросила Даша.
— А что рассказывать? — сказал дед Костя. — Про танки тебе неинтересно — ты девочка, а на войне романтики никакой нет.
— Тяжёлая, кровавая и грязная работа, — согласился с другом дед Сергей.
— А любовь? Любовь на войне была?
— Ну, какая любовь на войне, Дашенька? Особенно на передовой… Где-то там, глубоко в тылу, может быть. К тому же, война — это всегда движение, передислокация.
— Как перед форсированием Днепра у Киева, — сказал дед Сергей. — Сначала нас туда погнали, потом обратно и снова туда. И никто не объяснил, зачем мы это делали.
— На войне страшно, Дашенька. Страшно перед боем, а после боя ещё страшней.
— А во время боя? — спросила Даша.
— А во время боя работаешь, — сказал дед Костя, — ну, воюешь, некогда бояться.
— А после боя почему страшно?
— Как осознаешь, откуда вырвался: холодный пот прошибает.
— Это… кстати, о любви, — продолжил дед Сергей, — мне пехотинцы рассказывали. После боя в землянке по сто грамм приняли, на полу постелили, все вперемешку для тепла легли, и медсёстры, и бойцы, накрылись шинелями, ватниками и спать. И никакого этого вашего секса. Не дай бог, если сестрёнку кто обидит! По морде схлопочет, как нечего делать.
— И мало было женщин на передовой. Это мы, танкисты, щуплые. А в пехоте? Как девчоночка, вроде тебя, Даша, двухметрового бугая с поля боя вытащит? А пять? А десять? Нет, вытаскивали, конечно, но в основном это мужики делали, а медсёстры раненных перевязывали. А любовь, Дашенька, возникала вопреки всему, и, как правило, короткая.
— Почему короткая?
— Обязательно убьют или ранят, и не факт, что опять в эту часть вернёшься после ранения.
Константин Григорьевич горько усмехнулся. «Наверное, что-то подобное с ним было», — подумала Даша.
— Смерть на войне, она везде тебя стережёт. Вон роту Терехова на марше свои же «Катюши» накрыли. Ребята ни сном ни духом не ведали, что в этот день погибнут.
— Дуром погибли ребята, — покачал головой дед Костя.
— Как же так получилось? — спросила Даша.
— Да кто его знает? Получилось так. На войне любая глупость кровью оплачивается.
Деды загрустили, выпили ещё.
— А давай Вальке в Барнаул позвоним, — предложил дед Костя. — Как он там? Живой?
Позвонили, Валентин оказался жив.
— Эх, жалко увидеться нельзя, — вздохнул дед Серёжа.
— Почему нельзя? — встрепенулась Даша. — Очень даже можно. Если есть в окружении Валентина люди вот с таким телефоном…
Даша показала свой смартфон.
— … то можно поставить на видеосвязь, и вы увидитесь, правда, через экран.
— Точно, — хлопнул себя по лбу дет Костя, — видеосвязь. Валь, ты слышал? Конечно, мы с девушками. А с кем ещё? Нам ещё и девяносто нет, совсем мальчишки.
Даша улыбалась: она видела, как подтянулись дедушки, как распустили павлиньи хвосты перед ней и помолодели лет на пятьдесят.
Айфон нашёлся, и деды долго переговаривались с дедом Валентином из Барнаула по видеосвязи, пели песни и пили водку. Расстались растроганными и счастливыми.
— Смотри, Серёга, — сказал дед Костя, — что у нас было из аппаратуры в юности? Громкоговоритель на столбе? А сейчас посмотри, какое чудо.
Раздалась трель дверного звонка.
— Ты кого-то ждёшь, Костя?
— Внук, наверное, тоже Константин. Волнуются мои.
Даша пошла открывать. За дверью стоял парень, удивительно похожий на деда Костю, только молодой, стоял и удивлённо хлопал глазами.
— Ааа… — промычал парень.
— Я — Даша, — улыбаясь на его не заданный вопрос, ответила девушка, — я привезла друга вашего деда. А вы, наверное, Константин?
— Да.
— Проходите, — пригласила Даша парня в его же квартиру.
— Спасибо. Вы привезли вашего деда?
— Моего? Нет. Какая разница: ваш, наш… Оба наши, день Победы же.
— Дед Серёжа не ваш дед? — уточнил парень.
— Нет, но мы живём в одном доме.
— В Кузьминках? Я туда деда Сергея отвожу каждый год из Сокольников.
— А до Сокольников они как добираются? — спросила Даша.
— По-разному: когда сами на метро, когда на такси. Но забирал их всегда я.
Даша покачала головой.
— По-моему, это опасно, их одних отпускать: что малый, что старый.
— Согласен, — сказал Константин, — но дедушки упрямые, говорят, что ещё не слепые, с головой дружат и медленно, но ходят.
Деды вновь прибывшего внука встретили радостно, достали ещё бутылку коньяка.
— Серёг, а помнишь, как ночевали в одной хате, и Виталька Гаврилов клопа раздавил, понюхал и сказал: «Коньяком пахнет».
— Помню. Виталька — интеллигент, а мы про коньяк только слышали, что он клопами пахнет. Вообще, Даша, мы в блиндажах редко обитали, в основном в домах. Или выроешь яму под танком, брезент постелешь, брезентом накроешься, от мотора тепло…
— …и соляркой пахнет.
— Есть некоторые неудобства, не без этого.
Деды пустились в воспоминания. Тут пришли фотографии на Дашин смартфон из Барнаула от Валентина: он знакомил своих друзей со своей семьёй и ближним окружением. После бурного восторга старики огорчились.
— Что же, фотографии у тебя в телефоне будут? — спросил дед Сергей.
— Не обязательно, — сказал молодой Костя, — пусть Даша скинет их на мой смартфон, а я их потом вам распечатаю.
***
Всё рано или поздно кончается, закончился и День Победы 9 мая, Даше и деду Сергею пора было возвращаться домой.
Дед Костя отсчитал девять гвоздик и протянул их Даше.
— Это тебе, Дашенька, — сказал он, — как говорит Якубович: «Женщина без цветов — нонсенс». Красивая девушка — тем более.
— Спасибо, деда Костя.
— Внучок, провожай гостей.
Даша, Константин и дед Серёжа вышли на лестничную площадку.
— Ну, молодёжь, — сказал дед Сергей, — я вперёд пошёл, а ты, Даша догоняй.
И он осторожно, по-стариковски стал спускаться вниз, держась за перила и опираясь на трость. Даша повернулась к Константину, улыбнулась и сказала:
— До свидания, Константин, очень приятно было познакомиться.
Он улыбнулся ей в ответ и сказал:
— Завтра, между прочем, выходной. Я могу тебе позвонить и пригласить куда-нибудь?
Даша улыбнулась ему сквозь гвоздики.
— Ну попробуй.
---
Автор рассказа: Анатолий Гусев
---
Самые близкие
Нет, Ольга не плакала. Она вообще редко плакала. Слезы не для таких, как Ольга. Кукситься и рыдать могут другие, типа Юленьки. Мягкие, миленькие, беленькие и пушистые. Как комнатные собачки. Их очень любят, их часто тискают, берут на ручки и трепетно заботятся о них: покупают дорогую еду, дорогие игрушки, возят к врачу и повязывают бантики на шелковистую шерстку.
Юля всегда казалась Ольге слабой, беспомощной, наивной. Совсем не похожей на Ольгу. Та, в отличие от Юли, была типичной «бабой-конь». Или «бабой-бык». Я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик… Она, высокая, как гренадер, широкоплечая, большая, не из-за лишнего жира, а из-за крепких костей и мышц, о «замуже» не смела даже мечтать. Такой вот уродилась лошадью. Мама страдала: вроде бы в семье таких богатырей отродясь не бывало – в кого? Отец ревновал маму: от кого девку прижила?
Ревновать ревновал, а потом присох к дочери. Относился к Ольге, как к… сыну. А что? Живут в селе, работы тяжкой хватает. Одних дров на две зимы вспотеешь заготавливать. А с Ольгой никаких проблем. Сильная, здоровая. Послушная и спокойная. Парень бы брыканул еще, не бате помогать, а с дружками смылся бы гонять на мотоциклах. А дочка никаких проблем не доставляла: в лес, так в лес. В огород, так в огород. Сарай новый строить – так строить.
- Ты что на девочку такие тяжести взваливаешь, ирод? – кричала в сердцах жена, - она же родить потом не сможет!
- Тяжести! Ты, Люба, как скажешь, так будто в воду п*рнешь! Да это не девка, а комбайн! Она тебе, если кто осмелится, танк родит и не заметит!
- Если кто осмелится… А кто осмелится? У нас в поселке и ребят таких нет, чтобы хоть до плеча Ольге доставали! – сомневалась мать.
- Россия большая. С чего бы ей в глуши нашей сидеть? Вон, пускай на будущий год в техникум поступает. Пойдет в спортсменки, в культуристки какие… А может, ее манекенщицей возьмут? Манекенщицы – дылды! – возражал отец.
- Манекенщицы – тощие дылды. А наша – в теле!
Разговоры заканчивались спорами и ссорами.
Ольга понимала тревогу родителей. Какая из нее манекенщица? В ней весу добрый центнер! И даже, если она будет на одной воде сидеть, так… Худая корова – это не газель. Да и не хотелось Оле идти в манекенщицы. Ерунда какая-то. Манекенщица… Кому она нужна? Вот если бы воспитателем стать в ясельках.
Оля обожала маленьких детей. От них вкусно пахло. И сами малыши – пухленькие, хорошенькие, беззащитные. Оля с малых лет с ребятней возилась, и они вечно липли к ней, как первоклассники к дяде Степе. Она давно лелеяла в себе мечту о поступлении в педучилище и старательно училась, хоть и давалось это ей нелегко. Как правило, большие и спокойные люди не отличаются быстротой ума. Они не глупы, просто до них дольше доходит. Им нужно чуть больше времени, чтобы решить задачку или написать сочинение.
Но окружающие считают их тугодумами, поэтому Ольга все никак не могла выпутаться из троек. Но если с успеваемостью у Ольги были проблемы, то с упорством – совсем наоборот. Она наметила себе цель и шла к ней. К девятому классу она выбилась в твердые хорошисты, благодаря упорному труду и прилежанию.
Несмотря на вопли родителей, она подала документы в районное педучилище. Ей не верили. Над ней посмеивались. Но Оля, толком не спав по ночам от бесконечной зубрежки, сдала экзамены на четверки и дотянула до нужного количества проходных баллов, благо, что педагогические училища не имели жестких рамок, это ведь не московские ВУЗы.
Осенью она без сожаления покинула родной поселок, закинув на плечи веревку с подвязанными тяжелыми баулами. Явившись в общежитие, поселилась в комнате, где уже обитали две девочки, настоящие заморыши, со страхом глядевшие на молчаливую богатыршу, по воле судьбы оказавшуюся еще и однокурсницей.