Бело-рыжая пушистая кошка сидела в метро у касс около заграждений. А рядом двигался поток людей и исчезал, попадая на эскалатор. В метро слишком яркий свет и ужасные звуки, кошке некуда бежать и негде спрятаться, и она застыла от страха. На неё внимания не обращали, а она сидела неподвижно, как китайская ваза.
Ещё недавно, буквально позавчера, у кошки было всё хорошо. Она жила в однокомнатной квартире, старенькая хозяйка кошку любила: кормила, поила, гладила и вела долгие беседы с ней. А кошка сидела на табуретке и внимательно слушала, и даже когда она умывалась, время от времени прерывала своё занятие и прислушивалась к голосу старушки.
И вот всё оборвалось. Вчера хозяйка не встала с кровати, и от неё исходил запах смерти. Кошка орала. Орала долго: весь день и всю ночь. И только под утро в квартиру вошли какие-то люди. Кошку чуть не затоптали. Потом она ехала куда-то на машине рядом с мёртвой хозяйкой. Машина притормозила, и человек в синей одежде взял её на руки и отнёс на это место в метро.
***
А толпа всё шла и шла, и в этой толпе её заметил один человек. Спускаясь по эскалатору, он подумал, что кошка домашняя, ухоженная и посадили её в метро в надежде, что кто-нибудь её подберёт, но люди равнодушно проходили мимо, и забирать с собой животное никто не торопился. Впрочем, он тоже прошёл мимо. Куда её? На работу везти? А что начальство скажет человеку предпенсионного возраста? Конечно, оправдание можно всегда найти. Так можно и мимо лежащего человека пройти, сказать себе, что он пьяный, или ещё чего-нибудь придумать. А у человека, может быть, инфаркт или инсульт, и счёт идёт на минуты, а люди равнодушно проходят мимо.
А кошка в шоке и не понимает: что с ней и как она сюда попала. Забрать её надо было. С кошкой уютней в доме будет. У них с женой в двухкомнатной квартире звенящая тишина. Дочь вышла замуж, сын женился, живут своими семьями отдельно от родителей. Иногда дети приводят внуков, и тогда дом оживает. Пусто в доме, если он не наполнен детскими голосами. А с кошкой, может быть, и внуки будут почаще приезжать, и дом в остальное время будет не таким пустым, с пушистым живым существом.
Человек твёрдо решил, что на обратном пути он заберёт кошку домой, если она останется сидеть на месте, и клининговая служба метро её не прогонит.
***
Кошка осталась; клининговая служба её не тронула, а может быть, тронула, но кошка вернулась. Рядом с ней лежали кусочки колбасы: кто-то поделился обедом. Не перевелись ещё неравнодушные люди.
Человек сел на корточки напротив кошки и посмотрел ей в глаза. Она отвернула морду в сторону и вниз. Человек улыбнулся.
- Ещё не всё потеряно, - сказал он, - не знаю, как тебя звали, но с этих пор ты будешь Мартой. Сейчас март. Ну, что, Марта, пойдём домой?
Человек взял кошку под передние лапы, встал и запихнул её за пазуху. Кошка, почувствовав тепло и заботу, благодарно замурчала. Человек улыбнулся и, улыбаясь, прошёл вестибюль метро, распахнул стеклянные двери и шагнул в весеннюю метель.
---
Автор рассказа: Анатолий Гусев
---
Ненависть
Оля Миронова ненавидела Тасю всеми фибрами души. Ненависть была густой, вязкой и острой на вкус. Оля часто ловила себя на мысли: это чувство ей помогает выживать, словно двигатель внутреннего сгорания. Словно живая вода, эликсир молодости, триггер. Огонь в очаге – иначе не скажешь.
Миронова верила в Бога и понимала – жить, ненавидя, нельзя. Это порочный круг и путь в никуда. Во всяком случае, так говорили о ненависти. Она пыталась разобраться в причинах и следствиях своего состояния, но ничего толкового так и не выяснила. Грустно подбив итоги тщательного анализа Оля пришла к выводу: генетическая, впитанная еще с молоком деревенской мамы-простушки, нелюбовь ко всему отличному от общей массы. Эффект ненависти стаи к одиночке, этакой белой вороне. Врождённая неприязнь «черни» к рафинированным буржуям. Как-то так…
Что это за имя – Тася? Таисия? Что-то посконно-домотканое, из замшелой глубинки, пропахшее кислыми щами и ржаным хлебом. «Таси» не приезжают на работу на лаковых красненьких машинках, «Таси» не рассуждают о живописи средних веков и не спорят о поэзии Мандельштама и Хармса. Тася – это немолодая женщина в цветастом переднике, с прилипшим к рукам тестом и гулькой на голове. Тася присмотрит за соседским лялькой и вызовет милицию, если шумно во дворе!
Да. Еще у «Таси» отчество какое-нибудь, типа «Капитоновны» или «Никифоровны». У Оли в родном городке, находившемся где-то на «задворках империи», в отштукатуренном бараке со скрипучей от времени лестнице, в коммунальной клоповной халупе, была такая соседка – баб Тася. Типичная тетка в шлепанцах на уродливо варикозных ногах и гребешком в жидких волосах. Знатная скандалистка, но в душе – сама доброта. Тася из далекого детства, пахнувшего горячим хлебом, продававшимся в магазинишке местного хлебозавода.
Та баб Тася и близко не стояла с Таисией ЭТОЙ. ЭТА была настоящей петербурженкой. Тонкая, звонкая, в легкой, струящейся шёлком блузе, в юбке-карандаш (я надену узкую юбку, чтоб казаться еще стройней…), невесомых колготках на палочках-ножках в изящных лодочках на острых, как шило, каблуках.
Жесткое каре волос, коротенькая, над бровями, челка, тонкие брови, тонкий нос и карие глаза. Острые скулы и острые плечи. Что в ней? Что такого особенного в жалком тощем цыпленке, если язык не поворачивается назвать ее жалким тощим цыпленком? Тася (а она просила обращаться к ней именно так) несла себя с достоинством и с чувством превосходства над земным миром. При этом – ноль гордыни, со всеми проста и приветлива. Даже голос ни разу не повысила! Даже в тех случаях, когда голос нужно было повышать до благого матерного ора!
И пахло от Таси Францией. Нет, не пошлой искусственной, сделанной где-то в подпольных филиалах китайско-турецкой смесью, а именно - Францией семидесятых благодатных годов, когда потрясающе некрасивый Серж Генсбур сводил с ума женскую половину человечества потрясающе красивыми по эротичности композициями. Тася несла в себе тайну. А ведь именно тайна делала женщину женщиной.
Тася входила в серый офис, и в офисе становилось светло и уютно. В помещение вплывал аромат черного кофе и духов. С глаз падала тяжелая поволока утренней дремы, всем хотелось двигаться, как Тася, говорить, как Тася, дышать, как она. И все начинали двигаться и говорить, как Тася. Все подражали ей. Все, включая мастера чистоты, угрюмую Анну Сергеевну, любили Тасю. Все, кроме Оли, милой Оленьки, лицом похожей на «женщину в жутких розочках» из советского фильма. Такой женственной и мягкой Оли, с таким вкрадчивым и мягким голосом… ну а какой должен быть голос у работника бухгалтерии? Никто никогда бы даже и подумать не посмел, что за горгона сидит за третьим столом справа.