Перед нами книга замечательного историка, эмигранта первой волны и профессора Гарвардского университета, Михаила Михайловича Карповича, которая даёт ключ к пониманию того, как развивалась общественная мысль в России.
Читателя ждёт интеллектуальное путешествие по идеологиям и философским концепциям различных мыслителей, от теоретика абсолютной монархии Феофана Прокоповича до Ленина с его "готтентотской моралью".
Карпович показывает, как европеизация России, начатая Петром I, привела к возникновению неприятного явления, которое историк условно назвал "комплексом Ломоносова", - это дух соперничества с Западом и одновременно глубокая зависть к нему.
Ломоносов в своих патриотических дерзаниях порой перегибал палку. Его вполне объяснимое желание культурного процветания родной страны перерастало в яростную борьбу с иностранными коллегами по Академии наук, в ходе которой он стремился вытеснить немецких учёных русскими.
К началу XX века русская интеллигенция преодолела этот комплекс неполноценности перед Западом и стала считать себя просто частью Европы, но такое положение дел в стране сохранялось недолго, до 1917 года. С приходом большевиков к власти Россия была изолирована от мира, а внутри неё, по выражению Троцкого, "воцарилось единомыслие без мысли".
Главное отличие русской культуры XIX века от западноевропейской заключается в её "целостности", отсутствии специализации. Николай Бердяев писал о "тотальности" русской мысли. В России не было развитой политической жизни, а следовательно и профессиональных политических теоретиков.
Две самых знаменитых истории русской философии В. В. Зеньковского и Н. О. Лосского рассказывают не столько "историю философии" в академическом понимании этого термина, сколько историю "философствования" поэтов и писателей.
Основными генераторами идей выступали литературные критики. Согласно Карповичу, "причины здесь скорее эмпирические, а не метафизические". В условиях жесткой цензуры вплоть до 1905 года о политике можно было говорить, лишь обсуждая литературные произведения.
Отсутствие профессиональной философии объясняется интеллектуальной отсталостью русского общества. В России толком не существовало даже богословия и связанных с ним традиции диспутов и культуры публичной защиты своих взглядов.
Русские интеллигенты отличались от интеллектуалов Франции, Германии и Англии тем, что никогда не входили в политическую элиту, они как бы висели в воздухе между властью и народом, находящимся на крайне низком уровне культурного развития. Карпович избегает "обманчиво сложных рассуждений", когда пытается объяснить интеллигентский "апофеоз беспочвенности":
"Чтобы понять отчуждённость русской интеллигенции в XIX в., нет необходимости обращаться к таким отдалённым феноменам, как квиетизм православной церкви в средневековой Московии или старообрядческий раскол XVII в."
Всё гораздо проще. Умные люди с амбициями не могли применить свои знания и таланты в технически отсталой стране, в которой почти не было школ и университетов, а судебная система обходилась без адвокатов. Образованный человек с трудом находил единомышленников и терялся посреди тёмного моря крестьян, доведённых крепостным правом до состояния дикарей. Условия русской жизни породили мечтательность, максимализм, утопизм и нетерпимость русских мыслителей.
XVIII век.
Допетровская культура России была средневековой по духу. До Петра на Руси не существовало ни светских школ, ни даже семинарий для духовенства, которые работали бы как система образования. Образование отсутствовало как институт.
Культурный расцвет XIX века являлся следствием петровских реформ и не имел преемственной связи с культурой московской Руси. Мыслители XVIII века поддерживали власть, видя в ней источник обновления страны, а главным своим врагом считали старомосковскую знать, цеплявшуюся за прошлое.
Карпович указывает на любопытный факт - отсутствие какой-либо интеллектуальной оппозиции петровским преобразованиям со стороны большого количества недовольных. Историк делает вывод, что уровень развития этих людей был настолько низким, что они не смогли предложить свою альтернативу в виде обоснованной системы идей, как это сделают славянофилы в следующем столетии.
Первым интеллектуальным кружком, возникшим на почве реформ Петра, можно считать "Учёную дружину", куда входили Феофан Прокопович, Василий Татищев и Антиох Кантемир.
Феофан Прокопович (1681-1736) пытался создать новую государственную идеологию на основе идеи естественного права и теории общественного договора, заимствованных у Гроция и Пуфендорфа. Согласно его концепции, монархия имеет божественное происхождение и требует от подданных безоговорочного подчинения. Монарх не должен быть стеснён никакими преградами в проведении реформ, а церковь должна находиться под контролем светской власти. Идея естественного права у Прокоповича обслуживает государство.
Василий Татищев (1686-1750) был первым современным русским историком. Он расширил область применения идеи естественного права, включив в неё общество в целом. По Татищеву, человеку присуще естественное стремление к счастью, которое не противоречит религии. Так мыслитель оправдывал секуляризацию жизни общества, но при этом не желал вовсе избавиться от христианской веры. Его умеренно консервативные взгляды предполагали сосуществование церкви и государства.
Замечательный русский поэт Антиох Кантемир (1709-1744), писавший восхитительные силлабические стихи, прославился своими остроумными и едкими сатирами на косность и невежество современников. Кантемир всячески поддерживал реформы Петра и выступал за светское образование и развитие науки в России.
В 1762 году на престол взошла Екатерина II. Она освободила дворян от обязательной государственной службы, наделив их привилегированным статусом. Теперь они, будучи свободными, обладали безграничной властью над крепостными крестьянами, которых не коснулась европеизация. Так в России возникла пропасть между "бритым миром" дворян-помещиков и "миром бород и кафтанов" низших сословий. В этот же период происходит разрыв между интеллектуалами и властью.
В правление Екатерины на русских мыслителей сильное влияние оказывали французское Просвещение и английская "чувствительная" литература или, по-другому, сентиментализм.
Для наглядности Карпович условно разделяет просветительское движение во Франции на раннее (умеренное) и позднее (радикальное).
Раннее Просвещение представлено аристократическим конституционализмом Монтескье и просвещённым абсолютизмом Вольтера.
Яркими представителями позднего Просвещения были Руссо с его идеями о народном суверенитете и общей воле и теоретик радикальной демократии Мабли.
В своей политике Екатерина ориентировалась на ранних просветителей. Для своих юридических проектов она избирательно заимствовала положения из философии Вольтера, Монтескье и Беккариа, отбрасывая их идеи о правах и свободах личности. Она не собиралась отменять крепостное право и радикально перестраивать государство и общество.
Историк прослеживает эволюцию идеи естественного права в Европе и России. Сначала она принимает форму различных концепций естественного разума, естественного человека и естественной жизни, из которых самой известной и влиятельной оказалась доктрина Руссо с её идеализацией крестьянства. На русской почве руссоистская философия начала развиваться в двух направлениях: демократическом (А. Радищев) и националистическом (Н. Карамзин).
Карамзин видел в крестьянах носителей традиционных русских добродетелей и противопоставлял их городскому населению, которое считал космополитичным и утратившим свои корни. В XIX веке этот идеализированный взгляд Карамзина на русское крестьянство будут развивать славянофилы в духе романтического патриотизма.
Грамотная публика зачитывалась сентиментальными романами, особенно произведениями Сэмюэля Ричардсона. "Чувствительная" литература захватила и менее образованные слои российского общества. Карпович отмечает, что подобные книги гуманизировали сознание читателей, делая их индивидуалистами. По словам П. Н. Милюкова, романы стали первой школой идеализма в России.
Французскую революцию 1789 года русская публика поначалу встретила сочувственно. Однако казнь короля Людовика XVI и установление террора вызвали отвращение не только у Екатерины, но и у широких слоёв общества. Карамзин перестал называть себя европейцем-космополитом, сделавшись националистом-консерватором.
Французская революция привела к торжеству иррационализма в Европе и, особенно, в Германии. В это же время в России просветительский рационализм, вольтерьянство вытесняются сентиментализмом, что, по мнению Карповича, объясняет мощное развитие в нашей стране романтического идеализма и сильное влияние немецкой философии на русских мыслителей в XIX веке.
Эпоху Екатерины II и Александра I называют золотым веком русского масонства, бывшего оплотом иррационализма, мистики и аполитичного гуманизма для тех, кто разочаровался в разуме, правительстве и официальной церкви. Масонские ложи послужили образцом для создания тайных обществ декабристов.
Масонские собрания посещало много проходимцев и карьеристов, ищущих полезных знакомств, но среди них встречались также и серьёзные люди, которые верили в культурную миссию масонства. Последних Карпович делит на две группы: "мартинистов" и "новиковцев".
"Мартинисты" ориентировались на самосовершенствование. Будучи вдохновлёнными идеями немецкого мистика-пантеиста XVI века Якоба Бёме, они мечтали проникнуть в тайны вселенной, причудливо соединяя мистицизм и науку. Карпович отмечает, что натурфилософия мартинистов подготовила в России почву для восприятия философии Шеллинга. Главным вдохновителем их кружка был Иоганн-Георг Шварц (1751-1784).
Другая группа масонов во главу угла ставила этику и служение ближнему. Их лидером являлся Николай Новиков (1744-1818) (его фамилию следует произносить с ударением на последний слог), соединивший масонство с Просвещением в духе "Энциклопедии" Дени Дидро. "Новиковцы" не имели планов радикально перестраивать общество, но хотели улучшить жизнь каждого из его членов через социальное действие, через помощь нуждающимся.
Деятельность Новикова показывает, что в 1780-е годы в деле просвещения российские интеллектуалы уже не нуждались в опеке со стороны государства, как это было при Петре. Отныне монархия, по Карповичу, только тормозила развитие страны.
Наряду с иррационализмом масонства существовало ещё два контрпросветительских течения общественной мысли - национализм и консерватизм.
Автор бессмертной комедии "Недоросль" Денис Фонвизин (1745-1792) в 1777-1778 годах путешествовал по Германии и Франции и выразил свои впечатления от поездки в "Записках первого путешествия" ("Письма из Франции"). Вот где ярко проявился "комплекс Ломоносова". Писатель противопоставил русскую духовность бездушному рационализму Запада, делая абсурдные заявления о том, что русские крепостные крестьяне богаче и счастливее свободных французских крестьян.
В отличие от Фонвизина, консерватизм М. Щербатова (1733-1790) не носил антизападнический характер. Щербатов критиковал непродуманность и спонтанность петровских реформ, из-за чего они, по его мнению, часто вносили хаос в жизнь людей и приносили больше вреда, чем пользы.
Карпович негативно относится к русскому антизападничеству. По его словам, "оно не столько за что-то, сколько против".
Конец XVIII века. А. Н. Радищев.
Екатерина II назвала Радищева (1749-1802) "бунтовщиком хуже Пугачева", хотя сама же невольно способствовала его вольнодумству. В 1766 году по инициативе императрицы 17-летний Радищев отправился в Лейпциг изучать языки и право в составе группы студентов из 12 человек. Там он познакомился с европейской литературой и философией.
Через пять лет он вернулся в Россию и к моменту опубликования своего скандального произведения дослужился до директора Петербургской таможни. В 1790 году Радищев издаёт в своей типографии "Путешествие из Петербурга в Москву" и рассылает его экземпляры друзьям и знакомым. За этот дерзкий поступок писателя приговорили к смертной казни, заменённой впоследствии десятью годами ссылки в Сибирь. В России было запрещено переиздавать "Путешествие" вплоть до 1905 года.
Литературную форму путешествия Радищев заимствовал у английского писателя Лоренса Стерна, автора книги "Сентиментальное путешествие по Франции и Италии". На допросе Радищев прямо заявил, что прочтя Стерна, "мне на мысль пришло ему последовать".
Карпович сравнивает "Путешествие из Петербурга в Москву" с "Хижиной дяди Тома" Гарриет Бичер-Стоу. С его точки зрения, книга Радищева представляет собой обличительный памфлет, а не реалистическое произведение, потому что мир в глазах Радищева делится на чёрное и белое, без полутонов. Все помещики изображены у него исключительно злодеями, а крестьяне образцово добродетельными.
Центральная идея "Путешествия из Петербурга в Москву" - осуждение крепостного права, которое Радищев обличает с юридической, экономической и этической точек зрения.
Согласно идее естественного права, человек не должен распоряжаться другим человеком, как вещью, ведь люди равны по природе. Кроме того, крепостное право непродуктивно. Радищев внимательно прочитал "Исследование о природе и причинах богатства народов" Адама Смита, в котором великий экономист доказал неэффективность принудительного труда. Моральный аргумент против крепостного права состоит в том, что помещиков развращает безграничная власть над крестьянами. Как сказал бы лорд Актон, абсолютная власть развращает абсолютно.
Продолжение следует... В следующей части речь пойдёт о консерватизме Карамзина, возникновении в России философского идеализма, декабристах, Пушкине, Чаадаеве и славянофилах.
Автор: Дмитрий Гребенюк.
Подписывайтесь на канал и пишите комментарии.
Читайте также мои обзоры: