"При неоспоримом царстве канкана и пьесовых скандальчиков, такие громадные таланты, которым обладала Линская, как бы отодвигались на второй план. Публика, приходящая в восторг от глупого куплетика, пропетого с гримасами, от вздёргиванья плеч и ног актрисы — положительно отучается иметь какую-либо, даже приблизительную оценку таланта... Но ведь будет же когда-нибудь писаться хорошая, новая история русского театра, и нужны же будут материалы, и натолкнется будущий историк на тот плохой период состояния нашей сцены, который имеет место теперь... и почти единственной личностью, при знакомстве с которой ему можно будет отвести душу, — это будет Линская!" — гласит некролог, опубликованный в журнале "Всемирная иллюстрация" в 1871 году.
Непревзойденная Кабаниха своей эпохи, Юлия Николаевна Линская (1820-1871) покорила своим исполнением самого автора "Грозы" — А. Н. Островского. В этом образе как будто сгущалась вся тьма пресловутого "царства", которую только было возможно передать актёрскими средствами. Властный, грозный тон тирана старообрядческого уклада царил на сцене. "С первых же её слов чувствовалось: вот где таится гроза, вот откуда то мертвящее таинственное затишье, та засасывающая топь, которая доводит Тихона до запоя, Варвару — до бегства, а Катерину — до самоубийства. Мрачной тучей она нависала над городом, и весь город боялся её..." — писал очевидец. Актриса играла "Грозу" в сорокалетнем возрасте, и вовсе не выглядела старухой, вопреки сложившейся позже советской традиции: напротив, её Марфа Игнатьевна была крепкой, бодрой, злобной и агрессивно невежественной. По сравнению с ней остальные герои казались хрупкими, слабыми, обреченными на гибель.
"Коронная" роль слилась в сознании публики с образом исполнительницы... увы, и в современном театре свойства персонажа зритель часто переносит на артиста. Линскую стали считать грубой, отказывали ей в женственности, — и абсолютно несправедливо. Юлия Николаевна всю жизнь, несмотря на трудности, лишения и несчастную позднюю любовь, которая преждевременно свела её в могилу, оставалась открытой, весёлой, остроумной, невероятно обаятельной. Как и многие великие артистки, она не была природной красавицей, однако внутренний свет её актёрского дара притягивал к ней восхищённые взгляды. Линская умела быть непредсказуемой и на сцене, и вне её.
Исключена по неспособности
Дочь отставного подполковника лейб-гвардии Преображенского полка Николая Коробьина Юлия рано осталась сиротой. Девочку взяла к себе тётушка, всячески поощрявшая увлечение своей воспитанницы театром. Живая, темпераментная, любознательная девчушка постоянно кого-то изображала, учила басни Крылова, чтобы "выступать" перед друзьями дома и тётушкиными визитёрами. Волею случая на одном из таких вечеров оказался известный театральный деятель, драматург, переводчик и педагог князь А. Шаховской. Он-то и предложил отдать 10-летнюю Юленьку в Театральное училище. Чутьё опытного преподавателя, воспитавшего множество знаменитых русских актёров, подсказало Шаховскому, что девочка талантлива. Однако педагоги училища были другого мнения — через год после поступления Юлию исключили по неспособности. "Как будто в девочке-подростке можно предугадать, способна она или нет!" — возмущались впоследствии современники, уже видевшие артистку в лучших её ролях. Но карьера, начавшаяся было с такой удачи, прервалась на много лет...
Лишь 19 августа 1841 года Юлия Николаевна дебютировала на профессиональной сцене в романтической драме Н. Полевого "Параша-сибирячка". Опираясь на повесть французского писателя Ксавье де Местра "Юная сибирячка" (1815), драматург сочинил историю о героической девушке, отправившейся из глубокой Сибири в Петербург хлопотать за ссыльного отца. По сюжету, Параше удаётся вымолить отцу прощение, упав на колени перед царём, бесконечно милостивым даже в отношении "отверженных", если они смиряются и покорно прибегают к его великодушию...
Пьеса писалась специально для Варвары Асенковой, всеобщей любимицы, трагически ушедшей из жизни весной того же года, и всем казалось безумием браться за её роль. Но Юлии, взявшей псевдоним "Линская", всё же удалось тронуть избалованную, критически настроенную, взыскательную публику Александринского театра. Разумеется, сравнений с Асенковой было не миновать, — были они не в пользу новой актрисы... и всё-таки рецензенты отметили: "манеры её благородные, голос звучен и приятен; в сильных сценах в ней видны чувство и душа..."
Шаг за шагом
Дебютантку приняли в труппу, несмотря на отсутствие театрального образования, — правда, без выплаты жалованья, "на собственном содержании". Тётушка давно умерла, скромные сбережения прожиты, остаётся кормиться уроками музыки, пения и грамоты. В театре тоже не всё гладко: бытовых пьес почти нет, а роли юных красоток в кринолинах и "водевили с переодеванием" Юлии никак не даются. Мелодрамы, переделки Шекспира... обычный репертуар "молодой героини", — не даёт раскрыться её дарованию. Помимо Параши, пришлось играть ещё несколько ролей Асенковой, в частности, Веронику в исторической драме "Уголино". Образ молодой графини требовал изящества, утончённости, аристократизма, эффектной внешности... а Линская была смешной, круглолицей, нелепой в роскошных платьях. Чувствуя, что создана для комедии, Линская пробовала себя в лёгком жанре, но и здесь ей не сразу удалось найти себя. Высокий комизм, требующий французской манеры, был ей совершенно чужд...
Истинное призвание Линская открыла в ролях, позволяющих воплотить на сцене милый её сердцу русский быт. Вдовы, глуповатые чиновницы, комические старухи, нянюшки, сплетницы, свахи, интриганки... вот где актриса почувствовала себя наконец легко и свободно! Арина Пантелеймоновна ("Женитьба"), Тугоуховская ("Горе от ума"), Варвара Тимофеевна ("Чиновник по особым поручениям") полюбились столичной публике необыкновенно. Новые роли изменили и положение Линской в труппе: ей назначили жалованье, она стала партнёршей великого Александра Мартынова, игрой которого всегда восхищалась.
"... талант самобытный и оригинальный, особенно поражающий естественностью, по которой она не может быть сравнена ни с кем, кроме г. Мартынова; на сцене она как будто дома, и в голосе ее часто звучат ноты, которые вдруг переносят вас в действительную жизнь, напоминая вам множество сцен и фраз, бог знает когда и где виденных и слышанных. Это признак таланта первостепенного", — писал Н.А. Некрасов в 1849 году.
Упорным трудом пробивается Линская в первые ряды, завоёвывает признание; кажется, вот-вот, и она достигнет венца своих устремлений... и вдруг в 1850 году, выйдя замуж за богача Илью Громова, неожиданно для всех бросает сцену.
Золотая клетка
Вся родня мужа, купца первой гильдии, была решительно против, чтобы жена Ильи Сергеевича "играла комедь перед людьми всякого сословия". Решающее слово принадлежало свекрови, женщине строгой и религиозной. Из шумного закулисного мира Юлия Николаевна попала в истовую старообрядческую семью, в мир жирных пирогов, лампадного масла, миллионных оборотов и жёсткого старозаветного уклада.
"Тихий покой великолепного склепа... Старый паркет поскрипывает под ногами. Драгоценная мебель красного дерева громоздится вокруг. Заводские рысаки, разъевшиеся кучера, экипажи по последним венским рисункам... но она продолжает мечтать о сцене. Кто хоть раз отравился сценой — уже не сможет её забыть..." (П. Гнедич)
Муж Линской не был тираном; напротив, он любил жену, старался, чтобы она ни в чём не нуждалась. Он сам был неплохо образован, пел и играл на фортепиано, интересовался искусством. Тем не менее, авторитет матери был для него непререкаем, а представления о фамильной чести — твёрдыми. Юлии Николаевне целых 3 года пришлось играть роль покорной супруги, достойной своего положения в обществе. Умная, наблюдательная, гибкая и тактичная, Линская поняла, что добиться возвращения на сцену можно только в одном случае — поладив со свекровью. И ей это удалось. "Это бесовское наваждение, — сказала наконец свекровь, — ну, да бог с тобой, делай, что хочешь, только в дом актёрщиков не води!"
В 1853 году Линская вернулась в труппу, а через год Громов внезапно умер, оставив её наследницей огромного состояния и особняка на Невском проспекте. Кто бы мог тогда подумать, что обладательница этого огромного состояния умрёт в нищете, от голода и нервного истощения... на тюфяке, набитом сеном, потому что даже кровать будет продана за долги.
Линская и Островский
Возвращение Линской в театр совпало с расцветом драматургической деятельности А. Н. Островского. Первыми ролями стали Арина Хорькова ("Бедная невеста") и Пелагея Торцова ("Бедность не порок"). Едва увидев Юлию Николаевну на сцене, Островский уже не написал больше ни одной пьесы, где при распределении не имел бы в виду Линской. Единственным исключением стали исторические драмы, но и сама актриса играть в них не стремилась. В одном только 1863 году она сыграла в пяти постановках по пьесам любимого драматурга: Бальзаминову ("Женитьба Бальзаминова"), Жмигулину ("Грех да беда на кого не живет"), Кукушкину ("Доходное место"), Василису Перегриновну ("Воспитанница") и Настасья Панкратьевну ("Тяжелые дни"). И ни один образ не был похож на другой: в каждой из возрастных ролей Линской был свой характер, своя особенность, свой драматический "нерв"...
Счастливейшим днём в жизни артистки стала премьера "Грозы", когда публика замерла от восторга, не сразу узнав в зловещей Кабанихе свою добродушную, весёлую Юлию Николаевну, "петербургское дитя кулис"... Её способность к перевоплощению восхитила всех: автора, партнёров, критиков... В работе над ролью Линская опиралась на воспоминания о матери своего мужа, но в образе Марфы Игнатьевны не было ни карикатуры, ни гротеска.
Из переписки Линской с Островским, не постоянной, но очень тёплой и доверительной, возникает ощущение родства душ двух выдающихся деятелей русского театра, а личная судьба Линской, как считают многие специалисты, могла повлиять на образ Юлии Тугиной в "Последней жертве".
Последняя жертва
Добротой, доверчивостью и наивностью Линской пользовались без совести и стеснения. У неё брали деньги "в долг" и знакомые, и даже посторонние; был даже случай, когда один обнаглевший актёр просто вывез всю её домашнюю обстановку себе на квартиру. Юлия Николаевна была щедрой и великодушной, и никогда не требовала назад то, что дала "взаймы", наоборот, говорила: "Не возвращайте, голубчик, появятся у вас деньги — спрячьте на чёрный день, пригодятся!.."
Роковой стала встреча 40-летней Линской с отставным 23-летним подпоручиком Михаилом Аврамовым. Молодой, очень красивый и столь же бездарный, но мечтающий об актёрской карьере, он женился на Юлии Николаевне в надежде на её связи, и тут же начал бессовестно транжирить её деньги. Когда кончились наличные, требовал векселя, поручительства... дошло до того, что молодой муж начал отнимать у влюблённой в него безоглядно жены подарки и даже цветы, преподнесённые публикой. Отдавая всё подчистую, Юлия Николаевна неделями питалась только хлебом с дешёвой селёдкой. В театре никто не догадывался о том, что она еле-еле стоит на ногах от голода. За помощью она никогда ни к кому не обращалась. Только сторожиха при уборных однажды пожалела её и отдала накопленные 300 рублей — из которых львиная доля принадлежала той же Линской. Подарки её когда-то были щедры...
25 апреля 1871 года Юлия Линская скончалась. Хоронить её собирались за казённый счет, и лишь вмешательство брата Ильи Громова, её первого мужа, позволило этого избежать. Он же наградил и сторожиху театра, которая хоть чем-то пыталась помочь несчастной актрисе, когда та умирала...
Другие статьи серии "Забытые имена" читайте в нашей подборке "Из истории русского театра"