Кукушки. Глава 18
С детства Любава слышала эти слова: «Будешь почитать отца и мать, узнаешь почет от своего сына», так говорил ей дед и бабушка, приучая к уважению старших, этому учила она теперь Анфима.
Но сидевшая перед ней старуха никакого уважения у неё не вызывала, хотя выла она от безысходности и вытирала сейчас слезы со своего лица грязной рукой, оставляя на нём разводы. Не было в Любаве жалости, вспомнила как лишила её мать семьи, тащила на гарь и даже взгляда не бросила на дочь, когда уводили её стрельцы.
Смотрела она сейчас на Секлетинью, как на постороннюю старуху, испытывая лишь неудобство за то, что глазели на них посторонние люди. Первой не выдержала Маремея, потащила подругу прочь, отвлекая пустяшными разговорами и тараторя, как сорока на заборе, но далеко уйти они не успели, Анфим, вырвав руку из материнской вернулся назад, к тому месту, где сидела нищенка.
-Сынок, -позвала его Любава вслед, но мальчишка, словно, не слыша матери подошел к старухе и протянул ей леденцовый петушок, подаренный ему Маремеей.
-Матушка, это моя бабушка, да? Я помню, ты рассказывала мне про неё, –спросил Анфим, -а почему она сидит на холодной земле? Разве не ты учила меня, что тот, кто старых уважает, тому Бог помогает? Ты не плачь, - сказал он, - мы тебя к себе заберём, у нас изба большая, места всем хватит. Хочешь я тебе своё место на печи уступлю? Там жарко и ты быстро согреешься, - говорил мальчик, помогая Секлетинье подняться с земли.
Любава беспомощно посмотрела на подругу, но та лишь пожала плечами, как бы не жили они хорошо с мужем, но последнее слово за ним и вряд ли он согласится прихватить на обратном пути до Кокушек эту чумазую старуху. А Анфим уже вел её в сторону места, где торговал его отец.
-Не завидую я тебе, Любава, -обнимая на прощание шепнула подруга, -намучаешься ты с нею, в дом не приведешь наставник в общине может отказать и по дороге бросить не сможешь, как после этого смотреть в глаза своему сыну? Вон у тебя какой славный мальчишечка вырос! Как слишню минутку, обязательно тебя навещу, на службе-то и слова молвить не дадут. Она распрощалась с Любавой и поспешила вдоль торговых рядов разыскивая мужа.
Савин отторговался и довольный тем, что смог заработать хороших деньжат шустро укладывал на телегу покупки, которые он успел сделать пока жена и сын отсутствовали. Был он в хорошем настроении и даже не рявкнул по обыкновению, когда увидел своих в сопровождении старухи.
-Тятя, гляди, мы на ярморке бабушку нашу нашли! –звонко крикнул Анфим, подводя Секлетинью к Савину.
-Ты матушке снадобье купила? –спросил он у Любавы, не обращая при этом внимания ни на сына, ни на старуху, та кивнула в ответ.
-Ну, а это кто? – обратился Савин к жене, глазами показывая сыну, чтобы тот садился в телегу.
-Матушка моя, -смиренно ответила та, видя, что муж находится в благостном настроении, -её военная команда увела после той гари, помнишь Трофим нам на службе рассказывал? Много испытаний выпало на её долю, теперь бы ей до Кокушек добраться, чтобы упокоиться в родных местах. Можно взять матушку с нами?
-А дальше что? Куда ты намерена её привезти? В нашу избу? В избу моей матушки? –спросил муж.
-Попрошусь на постой к Осипу, наставник не должен отказать жене родного брата.
-Преисподняя полна добрыми намерениями, а небеса полны добрыми делами, -ответил ей Савин, -пущай едет, только ты пойдешь вслед телеги пешком не хочу утруждать лошадь дополнительным грузом. Он цыкнул на сына, который хотел что-то ему сказать и ушел проверить подпругу, никак не помогая жене уместить мать на телеге.
Вскоре семья выехала за пределы Шорохова, оказавшись на той же дороге, по которой они ехали на ярмарку. Савин ехал неспешно, не подгоняя кобылу, ибо спешить уже было некуда, товар продан и монеты славно грели его душу, спрятанные под зипун. Любава молча шла за телегой, но не одна, сын, увидев, что мать идет пешком тут же соскочил с неё и встал рядом.
Маленький мальчик, но уже с таким большим сердцем хоть и быстро устал, но вида не подавал, чтобы не огорчать Любаву. Долгим показался ей путь домой и не только потому что шла она пешком, мало ли она хаживала в своей жизни, тяжкие думы одолевали женщину. Поглядывая на дремавшую в телеге мать, она всё пыталась найти в своём сердце хоть каплю тепла и ужасалась от того, что не находила.
-Матушка, расскажи о дедушке Трофиме, - прервал её мысли Анфим, который любил слушать о нём истории, которые придумывала для него Любава. Это были добрые истории, в которых Трофим представал умным и рассудительным и которого она смогла простить за обман.
-Однажды я очень сильно обиделась на него, -начала свой рассказ она, -я была совсем маленькой, примерно, как ты сейчас и наставник не взял меня с собой на ярмарку, хотя знал, как мне хотелось этого. Когда через несколько дней он вернулся домой, я всем видом показывала ему, как я обижена. Я не хотела с ним разговаривать и как только он хотел меня видеть, пряталась. Мне казалось несправедливым, что он не взял меня с собой, ведь я знала, как сильно он меня любил.
-И что сделал наставник? – с интересом спросил её сын.
Дедушка взял в руки пустую крынку и попросил меня подойти к нему. Я не успела выбежать из избы и мне пришлось выполнить его просьбу.
-Возьми крынку в руки, дитя, -попросил он, -и скажи мне легка ли она?
-Легка, - ответила я.
-Хорошо, -сказал дедушка, -поставь крынку на стол, и положи в неё вот этот камень, -он подал мне большой круглый камешек, который с трудом пролез в горлышко посудины.
-А теперь возьми её снова что изменилось? –спросил он.
-Она стала тяжелой –ответила я.
-Верно. Чем больше камней ты в неё положишь, тем тяжельче она становиться будет. А теперь представь свою душу, каждая обида –это камень и чем их больше, тем тяжелее твоей душе. Легко ли носить такой груз, горлица моя?
-Наверное тяжело, -подумав ответила я.
-Так что нужно сделать, чтобы крынка снова стало легкой? - с улыбкой спросил он.
-Выбросить камни? –догадалась я.
-Верно! Чем больше ты носишь в себе обид, тем тяжелее душе, поэтому учись прощать, выбрасывай камни обиды, ненависти, злости, печали из своей души. Прощение нужно не другим людям оно нужно тебе, чтобы жить с чистой и легкой душою! Не держи обиду в себе, выброси её, дитя моё.
-А на ярмарку-то он почему тебя не взял? –спросил Любаву сын.
-Да разве ж я сейчас вспомню? –улыбнулась она, -я ту обиду, по совету деда, давно выбросила, вот и запамятовала. Она посмотрела на телегу, в которой ехала её мать и подумала, что в этот раз ей достался самый большой камень, выбросить который будет ох как непросто.
Осип встретил Секлетинью неласково, но будучи наставником отказать в приюте не мог. Ей была предоставлена изба, в которой обычно исполняли епитимью вновь прибывшие в ожидании перевёршивания. Но женщина и этому была рада, понимая, что вернуться в семью будет совсем непросто.
Она увалилась в холодной избе на лавку, измученная долгой дорогой и попыталась уснуть, но голод и стынь так и не дали ей этого сделать. До утра просидела она лавке, раскачиваясь из стороны в стороны, подкрепившись лишь только куском хлеба, который сунул ей Анфим перед расставанием.
Солнце едва забрежило над горизонтом, а Любава была уже у матери, принеся той молока и немного разной снеди.
-Как Савин уедет, - сказала она ей, -пришлю к тебе сына, он дров принесет и хвороста в лесу насобирает, всё ж потеплее станет, большего сделать не могу пока, в доме муж главный, как скажет, так и будет. Любаве было неловко, ведь она видела перед собой только измученную старуху и не более того, но первые ростки жалости уже пустили корни в её душе, иначе зачнем бы она пришла? Секлетинья громко разрыдалась и сползла со скамьи на пол, обхватив ноги дочери.
-Прости меня, за ради Христа прости, голубка моя, сама не ведала, что творила, за то и крест свой до конца жизни нести буду! –голосила она, вытирая заплаканное лицо подолом сарафана Любавы.
-Поешь для начала, -мягко сказала та, помогая матери встать с колен, -а мне бежать надобно, вот-вот Савин проснется, тогда никому несдобровать. Жди Анфима, пришлю с ним одежду и еду, да в ноги наставника падай, просись обратно в общину, только он может определить тебя к нам на постой, только его Савин боится и только ему подчиняется! Исполнишь епитимью, пройдешь перевёршивание и станешь жить в Кокушках как ранешные времена.
-Хорошо, -покорно согласилась Секлетинья, -выбирать не приходится, всё одно помирать скоро.
Дома все спали, и Любава закрутилась в привычном ритме утренних забот, не забыв навестить перед этим свекровь, которая была совсем плоха.
-Слыхала Секлетинья явилась? –спросила та, тяжело дыша, -нагулялась блудня вавилонская и что ей в Кокушках не жилося?
-Её и отца воинская команда увели, -напомнила Авдотье Любава, вытирая мокрой тряпицей мокрый лоб свекрови.
-Абы кого не загребут, -выплюнула та и добавила резкое словечко. Любава лишь тихо вздохнула в ответ, в последнее время свекруха заговариваться начала, путала имена или вот как сейчас, сквернословила, хотя в общине это было строжайше запрещено.
-Благословите, матушка, на труд, -привычно попросила Любава, поправляя под её головой валик, набитый соломой.
-Иди уже, да не забудь прислать Савина ко мне, а то он совсем дорожку к матери забыл, какой день не кажится!
-Не забуду, - ответила Любава, выходя из избы. В муже почтения к матери и вовсе не было. Относился он к ней уважительно, слегка побаивался в юности, когда имела Авдотья силу и стоял за её спиной грозный Перфилий, но будучи старой влияние своё на сына она утратила и была рада тем, что тот её дохаживает и не попрекает куском хлеба.
Старших невесток она до себя не допускала, морговала и вся тяжесть ухода за ней лежала на плечах Любавы. Из-за болезни характер её совершенно испортился, и она доводила невестку нелепыми просьбами и приказаниями. К сожалению редкого человека, меняет возраст и если он, будучи молодым был сквалыжным, то и к старости таким останется.
Анфим бодро шагал, неся в руках узел с одеждой и едой для Секлетиньи. Мальчишка немного трусил, незнакомая старуха его пугала, но просьбу матери игнорировать он не мог и сейчас изо всех сил утешал себя тем, что за благое дело ему будет положена милость.
Возможно матушка, тайком от отца, отпустит его на рыбалку или подарит новый поясок, о котором он мечтал, а может одарит леденцовым петушком на палочке. Мать свою он любил, очень нежно и трепетно, как может любить только дитя, и она отвечала ему тем же. Вот и сейчас она поцеловала сына в лоб и сунула пряник на дорогу.
-Будь осторожным, сынок, Родионовский край обойди, я слышала там мальчишки –драчуны, не дай Бог попадешься им на глаза, -сказала тревожно Любава.
-Матушка, я не боюсь! Я им живо пятки начищу! –захохорился сын.
-Беги, вояка, я буду тебя ждать! –Любава подтолкнула сына к двери.
В потаенной избе было холодно, исполнявшим епитимью тепло было не положено, но Секлетинья к ним не относилась, поэтому передав ей одежду мальчик несколько раз сбегал до дома, чтобы принести дров. Со знанием дела принялся растапливать небольшую печь, имевшуюся в избе.
Кокушенские дети с детства знали, как правильно это делать, чтобы в избе стало тепло, и чтобы не сжечь все дрова разом. В деревне использовали березовые дрова и иногда осиновые. Последние –для чистки трубы, чтобы в ней не скапливалась сажа, которая могла стать причиной пожара.
Оседая в трубе, она могла воспламениться и пожар, начавшийся с крыши не оставлял от избы ничего. Анфим засунул руку внутрь топки- проверил тягу и положил растопку: щепу, бересту. Добавил сверху несколько поленьев и поджег лучиной кучку. Огонь разгорелся и постепенно изба наполнилась теплом.
-Ты моя бабушка? –спросил он Секлетинью, которая развязав узел рассматривала принесенную им одежду.
-Да, -ответила та, привычно вытирая глаза, наполнившиеся слезами.
-А где ты была? –Анфим, такой смешной, взъерошенный, маленький, но удивительно мудрый не по годам пристально смотрел на Секлетинью и у той вдруг неожиданно застучало в висках, от понимания того, как много она пропустила в своей жизни.
-То тут, о там, -невнятно объяснила она, не зная, что ответить мальцу.
-А ты песни знаешь? А сказки? –мальчишка присел было рядом, но сморщился от запаха, исходившего от старухи, встал и дальнейший разговор уже вёл стоя.
-Знаю милый, и обязательно тебе их расскажу. Ты вот что, сбегай до дома, да скажи матушке, чтобы ко мне поскорее шла, разговор с ней имеется, так и передай, что мол ждёт тебя Секлетинья в потаенной избе. Всё запомнил? Тогда поспешай, -сказала она, глядя на то, как мальчик натягивает на себя зипун, отворяет низенькую дверь и уходит.