Любовь, от которой плющит
Она сидела у озера на скамье и читала только что изданную книгу. «Марья Ивановна Романова» золотом было вытиснено на корешке. А на обложке красовалось название «По ту сторону прицела снайперской винтовки».
Она читала её взахлёб, новыми глазами, то и дело похохатывая или всхлипывая. Меркина передала ей, что тираж разлетелся. Печатается новый, удесятерённый.
Марья отомстила этим романом мужу, потому что её героиня вырвалась из лап тирана-изменщика и зажила кипучей жизнью.
Она сладострастно фантазировала, как через много-много лет ему на глаза попадётся эта книга и он, может быть, прочтёт её из любопытства и скажет: “Да-а-а-а”. А впрочем, лучше бы она ему не попадалась. И вообще, лучше бы эта книга не написалась. И вообще, лучше бы она, Марья, на этот свет не рождалась.
Ей стало лень думать о Романове, потому что он пообещал, что больше она его не увидит. А он своё слово держать умеет! Тогда зачем ей думать о нём не переставая?
Она пересела из тени на солнцепёк, смежила веки. Весеннее солнышко уже посадило кучу веснушек ей на нос.
Мир вокруг был полон весенней неги и ожидания чуда. “Одна я, беспонтовая дурёха, живу у разбитого корыта и больше ни на что не надеюсь. Счастье своё так бездарно прошляпила...”, – шевельнулась в голове квёлая мысль и уползла.
Думки потекли по надоевшему руслу. Если Романов женится, куда ей деваться? Может, заранее начинать паковать вещи? Их у неё кот наплакал, но всё же. Есть книги, которые ей хотелось бы забрать. Она возьмёт многотомник Достоевского, философов и сборники стихов.
Хорошо хоть бабушка успела ей дарственную на свою двушку в Раменках оставить. Будет где коротать старость. Не отберёт же он единственную жилплощадь у экс-жены.
Она вздохнула, открыла и закрыла глаза. Ламы будут подходить к Марье и принюхиваться, не пахнет ли она яблочком…И она будет доставать из кармана фрукты и кормить очаровательных животных. Но эта картина совсем её не умиляла.
И да, не мешало бы на прощанье снять на телефон самые дорогие сердцу виды «Сосен»: бор, дорожки, озеро, островок, разнотравье вдоль дороги, ведущей в соседний посёлок. И, главное, место, откуда Зуши её забрал...
Весенний ветер трепал углы косынки и выбившиеся из-под неё кудри. Алабаи валялись в ромашках. Тишина стояла сладкая, густая, с оттенком изюма.
Марье было хорошо, хоть и пусто на душе. Бури пролетели, жизнь превратилась в нирвану. Иногда она засыпала, потом вздрагивала и продолжала чтение.
Аркадий приучил её ослабевший организм к двухразовому питанию. Утром, часов в двенадцать, она ела яблоко и кашу. В четыре вечера – кашу и яблоко. Полное равнодушие к еде овладело ею.
Но за зиму даже на таком рационе она из кожи да костей превратилась в юную девчонку. Продолжительный пост трансформировал её. Зая давала ей не больше шестнадцати лет. Так и сказала:
– Ты чем старше, тем моложе.
Лейла пару раз просочилась в «Сосны» вместе с Аркашей под видом медсестры. Подруги обнялись и расщебетались. Марья наплакалась, рассказывая свою историю.
– Вот же мужики бессовестные! – резюмировала Лейла. И давай жаловаться на Аркадия. Марья выслушала, посочувствовала. Перед уходом подруга поинтересовалась:
– И всё-таки, если Романов с тобой разведётся, чем займёшься?
– Телепортируюсь за Стену и буду помогать несчастным. Моя душа просится туда.
– Но там же полно русофобов, отморозков и содомитов.
– Туда мне и дорога.
Марья так увлеклась чтивом, что не заметила, как дошла до финала. Задумалась: а не взяться ли за продолжение? Герои уж больно получились живые, колоритные, зацепистые! Героиня встретила новую любовь, так, может, и Марью ждёт что-то подобное. Старая отболела и отвалилась, как подсохшая раневая корка.
Внезапно алабаи навострили уши, рывком вскочили и с бестолковым лаем ринулись к дорожке. «Аркадию радуются» – лениво подумала она и опять задремала, привалившись к берёзе.
Он сел рядом. Взял из её рук книгу. Прочёл название и автора. Полистал. Марье в лом было открывать глаза. И вдруг горячее дыхание обожгло её лицо. Такой до боли любимый, плотоядный рот нашёл её губы. Марья вмиг проснулась и отодвинулась.
– Романов! Какого чёрта?
– Я тоже рад тебя видеть, черничка моя. Как там поживает наша спальня? – спросил он, притянув её к себе. – Небось, травой заросла? Пойдём косить. Орудие труда наточено и просится в работу! Или тебя отнести? Но так я силы зря потрачу. Тебе ж меньше достанется. Давай ножками пойдём.
Она хотела заплакать, а сама засмеялась.
– Дуралей ты, Романов!
– А ты моя умничка! Я у Бога вымолил прощения за свои дурости. А ты за свои умности?
– Только и делала.
– Ну вот, проверим, прощены мы или нет.
– Это как?
– В койке на ушко скажу. Дорогу домой покажи, а то я уже забыл.
– Но ты же при свидетеле грозился больше не прикасаться ко мне.
– Так дурак же. Вякнул, не подумав.
Марья вцепилась в скамейку. Он силой оторвал её от садовой принадлежности, одной рукой взял жену за плечи, другой стал переставлять её ноги по очереди и щекотать под коленками.
Марья вырвалась и помчалась по лабиринту дорожек в сторону бора. Но он в два прыжка догнал её, перекинув через плечо и пошёл в нужном направлении, по пути оглаживая её и бормоча “Пора заканчивать с этим детским садом, попундились и будя, мы же взрослые, а ведём себя как подростки, я во всём виноват, исправлюсь, а ты добрая, простишь!”
В спальне они упали на кровать и едва сознание не потеряли от наплыва страсти.
Когда через время пришли в себя и отдышались, Марья спросила еле слышным голосом:
– Так мы что, прощены?
– А то. Я целый год за нас молился, пока ты книжки писала. Отгадай: Господь, ты и я: кто быстрее из троих прощает?
– Господь!
– Правильно. И Он на нас уже не сердится. Остались ты и я. Кто из нас первый пришёл мириться?
– Ты.
– Я тысячу раз репетировал свою речь, но так и не нашёл слов лучше тех, что ты сказала. Ну, что я дурак. Прости меня за всю боль, что я тебе доставил своим непотребным поведением. А я прощаю тебе твою подленькую измену. Вручаю тебе снова моё царское тело, моё любящее сердце и мою жизнь.
– Спасибо. Щедро! Через край.
– Дают – бери, бьют – беги. Ну а теперь простила ли ты меня? Хотя я тебе и не изменял.
Марья засопела и уже хотела отвернуться, но он тут же прижал её к себе.
– Ну уж нет, отвечай.
Она судорожно вздохнула.
– Словами! – подсказал Романов.
– Простить-то простила.
– Но что?
– Осадочек остался.
– Я помогу тебе от него избавиться, Марунчик. Вторая часть вопроса: ты раскаиваешься?
– Очень!
– Любимая ты моя женщинка! Что же я творю-то! Уроки даю тебе дубиной! А надо лепестками роз.
… Когда утром Зая забежала с продуктами, то застала фантастическую картину. Марья стояла у плиты в своём сереньком халате, туго препоясанная, и что-то сосредоточенно нарезала, а Романов нависал над ней и балагурил. Отвёл в сторону её золотые завитки и нашёптывал ей на ухо свои шуточки, как всегда солёные, отчего Марья то и дело прыскала.
Зая на цыпочках выбежала во двор и послала эсэмэс-клич романятам. Вскоре они слетелись посмотреть на диво дивное – помирившихся, наконец-то, родителей. Молодёжь столпилась в зале, стараясь не шуметь, чтобы не нарушить супружескую идиллию.
– Потрись щёчкой о мою колючую щёку, – шептал Романов жене. – Мне приятно. Твои волосинки трутся о мои и получаются электрические искры.
– Так ведь можно и загореться!
– А я о чём? Может, потрёмся как-то по иному? Хотя тогда точно вспыхнет пожар!
– Романов, ты на своей волне. Лучше ответь, как вообще та ситуация оказалась возможной? Кто прислал мне ноут со злополучным файлом?
– Я скажу, но тебе это не понравится.
– Само собой, не понравится. Кто он, этот правдолюб или злопыхатель?
– Наш с тобой единомышленник Андрюшенька Огнев. Я это вычислил путём долгих размышлений. Он счёл, что мне пора в отставку, и теперь ты как трофей должна перейти к нему. А помог с изображением его лепший друг Евгений Радов. Сварганил фальшивку, не отличимую от подлинника! Это же плёвое дело. Надо срочно приостановить это беснование с генерацией фейков!
– Ты всё это Андрею сказал?
– Хитрюга отпирается. Но моё шестое чувство меня ещё не подводило. Однако репрессий не будет. Я слишком ими дорожу. Они служат мне верой и правдой, хоть разок и пошалили. Я их простил. А давай всё плохое забудем, Марья! Не гоняй эту драму по спирали. Я чистил монастырские коровники, подметал территорию, мыл за паломниками посуду и выстаивал службы с трёх ночи! Вернулся к тебе с усмирённой гордыней. Знаю, у тебя сердце замёрзшего воробушка. Буду тебя отогревать. Уже начал!
– Что ж, Святик, первый шаг делают духовно продвинутые люди. Ты всегда делаешь первый шаг! – сказала Марья и нежно погладила его по щекам, отчего он сразу захмелел. Лицо его распустилось, глаза закрылись.
В это время в гостиной что-то шумно упало и раздалось массированное шиканье.
– Да идите уже сюда, цыплята! Обнимите нас с мамой! – крикнул отец.
Романята стремглав вбежали в кухню и звонко своих родителей расцеловали.
– Мамочка, прости нас за чёрствость!– сказал Иван. – Нам нет прощения.
– Дети не виноваты, – перебил его Романов, обращаясь к жене, – они просто выполняли мой приказ. К сожалению, я переборщил. И время моего пребывания в обители непредвиденно затянулось. Мы все перед тобой – плохиши, маманя! Но – искуплю!
Он оглядел детей и сказал:
– Буду нашу мамочку баловать! Скоро поедем с ней путешествовать! Больше я её от себя никуда не отпущу. Даже на скучных заседаниях заставлю сидеть и выслушивать доклады губернаторов.
– А давай проедемся по Периметру, – встрепенулась Марья, перемешивая содержимое салатницы.– Оценим масштаб возможной помощи застенным бедолагам!
– Как скажешь! Но мы и так помогаем.
Марья вымыла руки, вытерла их полотенчиком и сказала:
– Ну вот, завтрак шкворчит, погода шепчет. Милости прошу за стол, семья. Солнышки, расставляйте тарелки, вилки-ложки, сервируйте.
После трапезы отец велел чадам испариться до ужина, на котором он сообщит им нечто очень важное. И повёл жену в спальню продолжать примиряться. Не выдержал и спросил:
– Расскажи в подробностях, как было с Огневым.
– Но тебе будет больно!
– Мне и так больно. А тут хоть порнушку послушаю.
И Марья честно всё рассказала.
– Так это ты его соблазнила, оказывается! А он просто пошёл навстречу даме! Ублажил мою тёлочку. Огнев оказался джентльменом!!
– Да. И он в точку попал, сказав, что это стало для меня обезболивающим средством.
– Да, он мужик деликатный и ни за что не тронул бы тебя без приглашения!
– А мне уже было всё равно. Моя жизнь тогда закончилась. Я хотела пропасть в тайге. Мне нужно было авансом заплатить надёжному человеку за ритуальную услугу, чтобы он нашёл мою оболочку, отпел и предал земле. Кстати, а зачем ты стрельнул в меня?
– Хотел испугать и спешить тебя, приземлить, пока ты близко. Улети ты далеко, фиг бы мы тебя быстро нашли. Искали бы месяц. А так на второй день получилось. И всё-таки ты теперь будешь Огнева вспоминать и сравнивать меня с ним!
Марья задумалась, приголубила мужа и ответила:
– Нечего сравнивать! Ты для меня могучий дуб с пышной кроной, с глубокими корнями, равного которому нет в мире! А он всего лишь черенок, который вживляют в место среза и приматывают скотчем. Нельзя сравнивать целое с частностью. Ты для меня – целое.
– Умеешь ты лить мёд в уши! Но мне приятно! Ладно, проехали! Больше не будем вспоминать о наших травмах! Хотя в парную баньку я бы с тобой сходил. И на берёзовых вениках тебя бы разложил! Уж больно смачно ты живописала вашу помывку с Огневым! Блин, всё у тебя красиво получается. Даже согрешила изысканно!
– А вот я увиденное в том ролике с тобой повторить не хотела бы!
– Кто б тебе позволил? Это не для тебя.
– Надо, чтоб в России все мужчины говорили своим женщинам эту фразу. Чтобы они, наши мужчины, берегли своих женщин от гадостей, холили их и поливали, как цветочки.
– Только и делаю, что холю и поливаю тебя! Лейка опять наполнилась, иди сюда, мой шипастый шиповничек! – еле ворочая языком, ворковал он звучным баритоном и укладывал жену в удобное для себя положение. – Прямо сейчас скажи, ты больше не будешь контузить меня болтовнёй о разводе?
– Нет!
– Плохо слышу. Повтори.
– Не буду.
– Что не буду?
– Заикаться о разводе.
– Наконец-то! Оставайся всегда такой послушной, и жизнь наладится…
...Вечером за обильным ужином Романов кинул на стол груду папок с бумагами и сообщил, что принёс юридически оформленные и нотариально заверенные документы, в которых за каждым сыном и дочерью Романовыми закрепляется право собственности на дом с прилегающим участком, в которых они сейчас проживают. «Сосны» с бором, озером, полем и лесом делятся на восемь равных долей по числу детей. Именно они становятся собственниками поместья с правом проживания здесь отца.
– А мама?
– А маме принадлежу я. Уверен, ей этого вполне достаточно. Это чтобы она никуда больше от меня не сбегала.
Романята не знали куда глаза девать. А Марья, выровняв дыхание, встала и сказала бодрым голосом:
– Ваш папа – мудрый человек. Он сделал всё правильно, и я его поддерживаю. Сейчас он в материальном плане отсёк меня от вас, и это тоже по воле Бога. Значит, так надо. Я свободна от собственности! Какой пришла в этот мир, такой и уйду. А теперь давайте танцевать!
Она включила свой любимый трек Делериум Рани «Фолин». Иван, понимая мамино состояние, немедленно пригласил её на танец.
– Спасибо, сынок, любимушка, ты всё правильно почувствовал. Именно твоя поддержка мне сейчас больше всего нужна.
– Мамочка, я папу очень люблю, уважаю и боготворю. Но если встанет вопрос выбора между вами, я возьму твою сторону. Главное, что я нашёл в себе силы ему это сказать.
– Так таки радикально и высказался?
– Так и сказал.
– Ему же стало больно.
– Он должен знать, что на земле есть человек, который готов защитить тебя от его чрезмерностей. И если я когда-нибудь женюсь, то только на такой, как ты. Но подобной больше во вселенной нет…
– Вселенная уже услышала твой запрос. А что именно моё ты хочешь видеть в своей избраннице?
– Золотые кудри. Красоту. Интеллект. Безбашенность. Космичность. Широту души. Я почему-то вижу её скачущей на лошади в лугах… Глупость, конечно, но картинка такая рисуется.
– Что ж, учись верховой езде, сынок. Твоя юная спутница по луговым скачкам уже на подходе, я это чувствую.
– Как же я люблю тебя, мам. Ты сплошной солнечный свет!
В это время Романов подошёл к ним и разбил пару, забрав мать у сына.
– Ты прямо тифлоновая, Романова, – пропел он ей на ухо, увлекая за собой в спальню. – С тебя как с гуся вода. Я думал, ты пару тарелок о мою голову разобьёшь. В поля или на мосты умирать побежишь. Но ты – абсолютно непредсказуемая. Сегодня я сделал попытку привязать тебя к себе. Надеюсь, сработает.
Марья рассмеялась. Он уложил её, укрыл одеялом и ушёл. Она облегчённо вздохнула и уснула. Ей приснилось, что под огромным синим небом на сверкающем миллиардами граней эдре стоит Зуши и протягивает ей руку. Она пытается побежать к нему, но что-то не пускает, держит за ноги, как вязкое чавкающее болото. Марья крикнула: «Зуши, убери болото!» Но он печально улыбнулся и растворился в воздухе.
Марья крутанулась на месте, откинула одеяло и увидела, что не пускало её. У неё были связаны скотчем ноги. «Романов совсем двинулся?», – подумала она. Доскакала до шкафа, где нашла ножницы, и перерезала путы. Спустилась на кухню, выпила воды, поела конфет. В доме не было никого. Она вновь включила красивую и печальную мелодию на полную громкость, поставила её на бесконечный повтор и, закрыв глаза, стала танцевать в полном одиночестве.
И вдруг ощутила невероятное. Сильные добрые руки приподняли её над полом. Марья счастливо улыбнулась и зарылась лицом в широкую, как половина галактики, грудь.
Он не вполне проявился, был полуоблаком-полусилуэтом. «Зуши, я так рада! Когда ты заберёшь меня?» «Придётся побыть тут ещё, Марья. Что-то пошло не так. Мы сейчас решаем, что предпринять. Романов по вине своего отца оказался под воздействием очень влиятельной тёмной силы. Нужно вырвать его из этого болота. Без тебя сделать это не представляется возможным. Весь наш проект под угрозой». «Зуши, но почему он изменял мне?» «Измен как таковых не было, но по воле этой тёмной силы произошёл симулякр. Твоему мужу нужна помощь, Марья. Сам он справиться не сможет. Помоги теплом, участием и добротой. Он замучен, теряет ориентиры, на грани психического расстройства. Боится прохлопать тебя. Живёт в панике. И ему никто не помогает. Это твоя функция, но в тебе взыграли эмоции. Взгляни на него глазами маленькой Маруни, которая бегала за ним хвостиком. Вспомни и воссоздай, реконструируй то чувство. Святослав нуждается в беззаветной и безусловной любви. Мы не имеем права потерять его. Этого нельзя допустить».
Увлёкшись танцем, Марья не услышала шагов. Муж вошёл, сел в кресло и стал наблюдать. Зуши тихо растаял.
– Это был он? – спросил Свят.
– Да.
– Пришёл дать тебе нагоняй?
– Ага. Поругал за то, что я плохая жена.
– Иди ко мне.
Марья дотанцевала до него и взобралась к нему на колени.
– А я что говорил.! Совсем отбилась от рук. По мужикам бегаешь. Своего родного мужчину разлюбляешь.
– Куда ты уходил?
– Бродил. Думал. Мрачно мне. Кажется, в целом мире никто меня не любит.
Марья залезла тёплыми руками ему под рубашку, погладила лопатки, чуть-чуть поскребла, словно на кнопочки понажимала, пощипала его подмышками. Обнюхала его.
– Романов, как я люблю твой запах! Давай обнимемся крепко-крепко!
Она обхватила его поперёк туловища, напряглась, и они вылетели через распахнутое окно в ночь, наполненную леденцовым блеском.
В небе она скомандовала: «Лети за мной!» Он послушался: в надземном пространстве хозяйкой была она. Они полетели над макушками деревьев, крепко обнялись над озером и стали падать в него камнем. Возле самой воды их подхватил Зуши и перенёс домой, на террасу.
– Что это было, любимая? Ты хотела нас обоих – того? Я до такой степени тебе осточертел, что даже Зуши тебе не указ?
Потом гаркнул:
– А ну в постель, женщина!
– Бегу и спотыкаюсь!
– До утра будешь отрабатывать покушение на мою жизнь.
– Зуши велел мне дарить тебе тепло, доброту и понимание. А мне хочется подарить тебе жабу.
– Блин, ну почему именно мне выпало быть укротителем этой ведьмы?
– Ещё он сказал, что твой отец передал тебе негативную программу, которая управляет тобой в сексуальном плане. Что история с изменой – целиком вина этой тёмной силы.
– Ему видней.
– Свят. Я помогу тебе. А ты помоги мне.
– Что я должен сделать?
– Для начала прости меня. Я хотела пошутить. Мы бы бултыхнулись в озеро и выплыли!
– Ты хоть самую малёху любишь меня? Ну хоть на грамм?
– Я люблю тебя на тысячу тонн!
Он с интересом воззрился на неё.
– Врёшь!
– Нет же. Но иногда эти тонны превращаются в обиду того же веса.
– Марья, пожалей меня! Мне очень одиноко!
Она вдруг стала серьёзной. Подошла к Святу и поцеловала его руку. Обняла его. Подышала ему в подбородок.
– Святик, ты и сам это знаешь: все мои выкрутасы, вывихи, убегания вызваны только одним чувством! Это же видно невооружённым глазом.
– Значит, любишь меня! Поэтому тебя плющит и узлом завязывает… Марья, а давай прямо сейчас начнём строить заново тёплые и светлые отношения. Я этого очень хочу. А ты?
– Конечно! Я невыносимо тебя люблю, балда ты эдакий!
Романов мгновенно повеселел и заулыбался.
– Вместе навсегда?
– Навечно!
Продолжение Глава 90.
Подпишись, если мы на одной волне
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская.