Тары-бары о любви
На Периметре, между тем, зародилась новая форма жизни, получившая название “несчастные влюблённые”. Это были молодые люди из числа россиян и застенщиков, фатально обречённых на вечную разлуку.
Всё началось с англичанина, смахивающего на молодого лорда. Он часами стоял у прозрачной Стены, сунув руки в карманы своих рваных, в пятнах и разводах брюк, измождённый и худой, и вглядывался в ковры сочных трав, расстилавшихся всего в метре от него.
Его рубаху надувал парусом колючий ураганный ветер, пыльный и пахнущий гарью, а там, за Куполом, лёгкий ветерок шевелил цветы и листву. Там тянулись вдаль первозданные леса, луга, поймы рек и разноцветные ожерелья построек. А за его спиной тянулись километры разрушений, засыпанные пеплом и песком, и лишь редкие травинки выбивались из-под обломков.
Однажды он увидел на той стороне идущую по своим делам девочку в ярком сарафане, с косами до пояса. Он стал прыгать и жестикулировать, пытаясь привлечь её внимание, она заметила непонятный движ боковым зрением и повернулась к парню.
Он продолжал сигналить. Она подошла ближе и бумкнулась лбом о стену. Показала ему на место воображаемого ушиба. Он посочувствовал уморительной гримасой, она рассмеялась. Тогда он тоже стукнулся лбом о невидимое препятствие и начал тереть якобы выскочившую шишку, и теперь уже оба расхохоталась. И между ними пробежала даже не искра, а целая молния.
К зиме влюблённых пар насчитывались уже десятки тысячи. Периметр вибрировал от поцелуев с обеих сторон. Парни и девушки придумали новый язык жестов, который вскоре выучило всё пристенное население.
Пить-есть – булькающая и жующая мимика, спать – сложенные ладони под щекой и закрытые глаза, грустить – изломанные брови, мечтать – глаза к небу. Постепенно в жестовый лексикон вошли такие абстрактные понятия, как душа, агрессия, вина, возмездие, раскаяние, молитва и возвращение к Богу.
И вскоре влюблённые с обеих сторон уже довольно бойко и оживлённо болтали друг с другом, прижимаясь к Стене и умоляя её пропустить собеседника или собеседницу из мрачного мира в светлый. Стену гладили, били, пинали, стояли перед ней на коленях, пытались взорвать, сделать подкоп, делали пассы, читали мантры. Она не поддавалась. И какое-то любовное безумие охватило окрестное молодое населения.
Прослышав о новой забаве, к Периметру стали подтягиваться любопытствующие из глубинок. Вскоре вдоль самых удобных отрезков границы выстраивались уже целые вереницы молодёжи. И не только. Неженатый средний возраст заинтересовался интригующим развлечением. И даже непоседливые люди третьего возраста стали приезжать, чтобы поглазеть на жестикулирующих российских и иноземных переговорщиков.
Романов, услышав эту новость и посмотрев спутниковые видео, стал размышлять над проблемой. С одной стороны, змеи-искусители во плоти хотят в рай, и это понятно. С другой, ему стало жаль людей с обеих сторон! Влюбились и не могут даже обняться. Ему самому нестерпимо захотелось заключить в свои объятья Марью и затискать её прямо немедленно.
Он очень хорошо понимал несчастных влюблённых –и русичей, и тех, из Застенья. Потому что сам бы ужален и страдал от несчастной любви. У него всё нутро было разворочено.
Вдруг ему нестерпимо захотелось расставить точки над и. Получить достоверные факты, что именно творится у него на личном любовном фронте. Либо подтверждение, что не так всё запущено, и что Марья любит только его и никогда не перебежит к другому. Либо точно знать, что любовный треугольник сформировался, и это такая же данность, как день за окном.
Он вызвал Радова и озвучил ему свой план.
– Вот что, дружище! Я хочу устроить проверку на верность трём самым важным для меня людям. Моей жене и двум зятьям. Один из них – ты. Я помню о вашем с Огневым провалившемся заговоре против меня, когда вы организовали демонстрацию Марье некоей клеветнической киношки обо мне! Было?
– Было, но без нашего участия!
– Ладно, я по-любому накажу вас своим великодушием. Подставлю вторую щёку. Но третьей у меня нет. В следующий раз выпну вас обоих.
– Понял.
– Сегодня я даю тебе шанс искупить свою историческую вину.
– Спасибо. Я весь внимание.
– Второй испытуемый – твой закадычный дружок Огнев. Сейчас Марья с Антоновым дают пресс-конференцию по поводу присуждения ей высшей премии Союза писателей. Вот так оценили её книжонку. Прикинь, одно название чего стоит – «По ту сторону прицела снайперской винтовки»!
– Классное название!
– И ты туда же. Ну так вот. Наш Огнев сейчас стоит в коридоре и в упор глазеет на Марью Ивановну через стекло. Он проторчит там до финала, чтобы встретиться с ней. Я хочу услышать и увидеть всё, что будет между ними во время этого разговора! И даже биение пульса.
– С прослушкой и видео проблем нет. А с пульсом... Нужен браслет, чтобы прицепить к нему датчик. Ну или кольцо.
– У нас есть полчаса. Ищи в интернете кольцо с бриллиантом!
Радов протянул планшет:
– Вот каталог, выбирайте.
Романов бегло осмотрел образцы и ткнул пальцем в крупный огнистый камень в обсыпке мелких, в ободке из белого золота.
– Этот будет самый раз. Размер не более шестнадцати. Звони, телепортируйся в магазин, забирай и бегом обратно.
Радов набрал номер телефона владельца магазина, представился, велел подготовить кольцо и все документы к нему, а затем тэпнулся туда. Вернулся через десять минут с заветной коробочкой. На ободок изнутри прикрепил микропульсомер.
– Иди и вручи ей прямо сейчас, перед камерами, скажи, подарок от мужа в честь премии. Пусть журналисты зафиксируют.
– А как потом чип снять?
– Придумаем! Я предложу тебе сделать аналогичный подарок твоей Марфиньке, ты кольцо осмотришь, а я отвлеку Марью разговором.
– Замётано!
Марья, получив коробочку, залилась румянцем. Расправила плечи. Надела кольцо на палец, полюбовалась. Репортёры бросились снимать крупный план, но Радов их мигом осадил, сказав, что время конфы истекло. Медийщики собрали аппаратуру и очистили помещение.
Радов вышел, Марья слегка замешкалась, и в это время вошёл Огнев и закрыл дверь на защёлку.
Она обрадовалась, подбежала к нему, схватила за руку и взволнованно зашептала:
– Тебя сам Бог прислал! Мне так нужно поговорить с тобой, Андрюшенька.
Пульс у неё зашкаливал. Романов при таком всплеске её кровотока аж позеленел и сжал кулаки.
Огнев усадил Марью на стул, сел рядом.
– Я для этого и пришёл.
Марья затараторила, зачастила:
– Прости меня, Андрей, за то ужаснейшее недоразумение, которое приключилось с нами на заимке!
Её кровь стучала в стенки сосудов, как отбойный молоток. Внезапно она остановилась, набрала воздуху в лёгкие и шумно выдохнула. И сразу успокоилась. Заговорила ровно и сбалансированно.
– Сюда могут войти, я – быстро! Понимаешь, душа переполнена, а излить некому – у меня дефицит общения.
И она заплакала так жалобно, так по-детски безутешно! Потом взяла себя в руки.
– Боже, Андрей, что же я натворила! Мы трое – единомышленники, а я вас со Святом рассорила. Ненавижу себя! Помнишь, я написала тебе то сообщение. У него была единственная цель: разговор с другом. Ты же самый отзывчивый и участливый! Думала, мы посидим с тобой в парке. Но ты правильно сказал, что нас бы наснимали на телефоны и выложили в сеть. И для надёжности устроил нам полное уединение. Знаю, без всякой задней мысли. Просто потому, что там упоительно красиво. А я очень соскучилась по девственной таёжной красоте! Захотела наполниться энергией и философией живого лесного мира.
Романов жадно слушал, подавшись вперёд и не шевелясь.
– Понимаешь, эта красота сбила меня с нужной волны. В скверике с чахлой растительностью я бы добросовестно выплакалась тебе в жилетку, ты бы утешил меня общими словами, и мы бы расстались. А тут такой обособленный, специфический, безбрежный зелёный мир! И ты рядом. Такой чистый и прекрасный монашек и девственная тайга – это же почти синонимы. И мне мои переживания показались такими мелкими и ничтожными. И всё же я нажаловалась тебе, что невыносимо страдаю, потому что мой муж мне врёт, и что у него есть другая.
Марья опять начала строчить, как из пулемёта, не подбирая слова.
– Как только я вспомнила про тот подброшенный мне компромат, то у меня сразу помутилось в голове. Я не планировала соблазнять тебя и затаскивать в свои проблемы. Всё случилось по бесовскому наущению. Моя душа съёжилась в точку и ушла в левую пятку. Осталось только тело! А ты знаешь, что такое примат тела над душой. Бесня воспользовалась тем, что я была расстроена. И я не сообразила прочесть молитву! Потом случилось что случилось! Андрей, я должна знать, прощаешь ли ты меня?
Он удивился:
– Не понял! Мне незачем прощать любимую женщину за самые счастливые три дня моей жизни! Я благодарен Богу за них. И зачем ты опять кидаешься на амбразуру, берёшь всю вину на себя? Я владею приёмами самозащиты, и себя и тебя способен прикрыть, поверь! Не было там влияния бесни! Это Господь услышал мои мольбы и вложил бесценное сокровище в мои руки на целых трое суток. Ты была моя – целиком и полностью, и живьём, а не в мечтах.
Марья растерялась. Она знала, что Андрей гораздо более могущественный маг, чем она, и всегда соблюдала субординацию, поэтому враз осеклась. А он выпалил:
– Мои дух и душа были счастливы! Но они сказали мне: стоп, она не твоя! Однако моё тело с ними не согласилось. И отныне спорит с ними. И требует тебя. И да, я получил свою внутреннюю гражданскую войнушку. Моё тело требует повторения! Чтобы я тебя добивался. А дух запрещает. И это такой раздрай, Марья! Но я сам его затеял и сам буду из него выпутываться. Однако же знай: как только ты мне свистнешь, я в ту же секунду буду рядом.
Марья в голос заревела, как плачут малые дети.
– Мне так жалко вас обоих, Андрюшенька! Так жалко! Бедняжечки вы мои! У тебя нет хотя бы сухарика зажевать стресс?
Андрей щёлкнул пальцами и материализовал тёплую лепешку с оплавленным сыром и помидором. Протянул Марье, она стала есть и успокаиваться. Он сжал её маленькую ладонь своей богатырской ручищей и горячо сказал:
– Не казни себя, Марья! Ты ни в чём не виновата. И никто не виноват! И Романов тоже. Его душа изболелась похлеще твоей и моей. Кто бы его выслушал? Ему ещё тяжелее, ведь он весь из себя альфа, царь, мощь. А душа-то скулит и болит. Ему не с кем эти щекотливые темы перетереть! Всем фигово и одиноко в этом мире. Так что тема исчерпана! Что ты собираешься делать? Вы ведь помирились?
– Да.
– Так я и знал. Романов тобой дорожит. Прагматично мыслит. Другой такой женщины в подлунном мире он не найдёт. А я останусь в твоей памяти досадным недоразумением...
– Что-о? Нет-нет! Я тоже благодарю Бога за те три дня! Тайга и ты – это сочетание теперь для меня такое же устойчивое, как красно солнышко! Я тебя люблю, Андрюшка! Всё, что связано с тобой, – красиво, светло, тепло, приятно! Ты для меня олицетворение духа Сибири! А Сибирь – это фундамент России. Когда мне плохо, я мысленно зарываюсь в тебя, как в крону кедра. Не смей принижать своё значение в моей и Романова жизни. Он как бизнесмен и правитель отлично понимает, какой подарок послала ему судьба в твоём лице. Я и Радова люблю! Он для меня – русский офицер в высоком смысле этого слова, а не просто служака. Он – честь, достоинство, смекалка, дисциплина. Я и Петьку люблю, он поэт с большой буквы, тончайшая душа в доспехах рыцаря. И Аркадия люблю, такого родного, ворчливого, но добрейшего и умнейшего айболита! Но Романов! Романов!
При этих словах Свят вздрогнул и напрягся ещё больше.
– Понимаешь, Андрюша. Я ведь действительно – всего лишь его ребро… Меня выломали из Свята и всё моё естество просится обратно. Хочу быть при нём всегда – в кармане, в рукаве, вцепиться в него и не отпускать! Он мой Адам, а я его Ева. Аркадий сказал, что он болен мною. Это я больна им. И не хочу от него излечиться. Твоя заимка – это была с моей стороны последняя отчаянная попытка вырваться от него. Однако он окончательно победил! У меня больше нет сил трепыхаться. Буду ковриком под его ногами.
– Думаешь, такое смирение его изменит?
– По закону возмездия, чтобы он испытал всё, что причинил мне, я должна изменить ему ровно столько раз, сколько он изменял мне. Но у меня нет точной цифры. И я, если честно, не до конца уверена, что он делал это по своей воле. И делал ли вообще? Ну да ладно, всё тайное рано или поздно станет явным. Речь не о нём, а о тебе. Я нечаянно воспользовалась тобой, мой хорошенький Андрюшенька, как скальпелем, чтобы расковырять Романова. Ты ведь знаешь, только страдание лечит. Но я не сразу сообразила, в какой страшный омут заманила тебя!
– Но ведь ты любила меня те три дня!
– И никогда не разлюблю.
– Видишь, я с прибытком! Мои самые яркие мужские чувства до поры спали, а теперь проснулись. Я стал полноценным мужиком. Я ни на что не претендую. А ты учи и лечи собой Романова и дальше. Во тьме ночной душа твоя будет блестеть для меня, как дальняя зарница… Но как только он пойдёт на сторону, я снова стану твоим обезболивающим средством. И даже хочу, чтобы он сбежал от тебя, тогда ты сбежишь ко мне. Я буду твоим запасным аэродромом, страховочным парашютом, Марья.
– Ага, чтобы я накрутила себе грехов и потом на сковородке в аду поджаривалась? Да ещё и тебя ввела в искушение? Нетушки!
– Вместе будем.
– Типун тебе на язык! Только не это! Боже упаси, Андрюшка! Я из любопытства сунулась в нижние слои пару раз. Ужас ужасный! Зуши еле меня вытащил.
И она опять заплакала. Но быстро справилась с собой.
– Андрей, я поняла, что Зуши меня не заберёт до тех пор, пока Романов не очистится от отцовской негативной программы, а вернее, не избавится от инфернальной сущности, которая периодически толкает его на срывы. Я выполню всё, что должна! Если Свят очистится и попутно разлюбит меня как источник пережитой боли, тогда я попрошусь, и Зуши уже точно заберёт мою душу.
– Не заберёт! Потому что есть тот, кому ты нужна больше, чем кому-либо!
– И кому?
– Мне!
Она погладила его руку и поцеловала её, поблагодарив Андрея мерцающими своими глазами. Но упрямо продолжила гнуть своё:
– А если Свят будет верным мужем, то я не буду никуда проситься! Останусь с ним. А что собираешься делать ты?
– Пока Ваня не встанет на крепкие царские ноги, буду ему во всём помогать. Опыт и уверенность нарабатываются годами. Хотел бы посоветоваться с тобой вот по какому вопросу. У меня сейчас гостит Федя, и они так хорошо с Веселиной общаются! Кажется, там не только искра пробежала, а бикфордов шнур загорелся. Как бы взрыва не было. Поэтому я и спешу. Поговори с Романовым. Федя будет отличным мужем Весёлке, и дети у них появятся. А у меня к ней все лишь братское или даже отцовское чувство, прости. Не вижу в ней жену. Я повёрнут на тебе одной! А когда выйду в тираж в политическом плане, то уйду в монастырь. Давно об этом мечтаю.
– Андрей, я уважаю твоё решение! Но не гони лошадей. Никто не знает, как карта ляжет. Я очень измучена, Свят тоже. Он в любой момент может найти себе тихую гавань в виде послушной красавицы из своего окружения. И если ты не передумаешь, я уже буду знать, кого на помощь звать.
– Туманная перспектива, но спасибо за надежду и откровенность, Марья.
– Прошу тебя, пожалуйста, не подстраивать Святу ловушек, солнышко! Он обязательно будет в них попадать, и мы все в итоге будем страдать. Хотя чего это я? Ты всё равно сделаешь, как посчитаешь нужным. Как и Романов. И вообще, что будет, то будет!
– Можно тебя обнять?
– Романов за это меня побьёт как минимум.
Андрей посмотрел на неё прощально своими лучистыми синими глазами и криво улыбнулся.
– Обещаю тебе, ненаглядная моя, не искать встреч с тобой, не мелькать перед глазами, не напоминать о себе! Но перестать любить тебя ты мне не запретишь. Такова моя судьбинушка. Желаю вам с Романовым перестать мучить друг друга. Вы оба для меня – небожители. Романов гений. И он заслужил тебя. Вы идеальная пара.
В это время Романов очнулся, как от гипноза. Пульс Марьи стабилизировался. Он поспешно приказал Радову пойти к беседующим и решить вопрос с кольцом.
Когда Радов удалился, он встал, сделал десяток приседаний. Прошёлся гоголем. Злорадно подумал: «Что ж, посмотрим, каким ты будешь ковриком для ног!» И бодро направился в конференц-зал.
– О, царица моей души! Подарок понравился? – спросил он Марью. – А чего заплаканная? Какой лиходей обидел моё сокровище?
– Подарок – просто блеск и сияние, спасибо огроменное, Святик! Я растрогана! А заплакала от восторга.
– Премию получила?
– Да, на карту.
– И сколько?
– Сто тысяч.
– Чего? Ты забыла пару ноликов. Неужели распилили? Или раскидали призовой фонд на всех?
– Так это твои проделки? Ты меня через них премировал? Ну конечно же! Кто ж ещё?
– Тираж твоей книжки разлетелся. Второй на подходе. Это ли не признание? Впрочем, зачем ты препираешься со мной? Слова «спасибо» будет достаточно.
– Большое человеческое спасибо.
– Так, обедать! Огнев, ты с нами?
– Нет, благодарю, у меня ещё пару дел.
– А мы перекусим! Только сперва зайдём кое-куда, – шепнул он ей заговорщицки, и обжёг её талию своей горячей, как огонь, рукой, направляя жену куда-то вглубь дворцовых лабиринтов.
– Куда мы?
– Увидишь! Там есть кровать и подушки!
Они вошли в роскошную, светлую, просторную комнату, красивее которой она в своей жизни не видела. Мебель и паркет – из ценных пород дерева, потолок, расписанный ангелами и обетованными цветами, стены с золотыми царскими вензелями, широкая кровать под пушистым, нежно-персиковым покрывалом с райским птицами.
– Отныне это наши с тобой покои.
Он снял трубку внутреннего телефона и сказал: «Давай». Парень в униформе вкатил столик, накрытый салфеткой, и ушёл.
– Вот ванная, гардеробная. Хочешь переодеться в домашнее? Серенького байкового халата там нет, не взыщи. А я в душ.
Когда он вышел в шортах и лёгкой рубашке, Марья предстала перед ним в кремовом платье с широким поясом цвета янтаря и в туфельках того же колёра, хорошо перекликающихся с её волосами. Он придирчиво оглядел её, повертев влево-вправо.
– Зачёт.
Сел и посадил её к себе на колени.
– Давай кинем орла и решку, что первей: еда или?
– Пусть будет по-твоему.
– Тогда или. Снимай этот ослепительный наряд.
Марья деревянными руками сняла одежду.
– Иди к муженьку. Извини, без романтики. Давай просто обновим супружеское ложе. Ты что-то чересчур напряжённая! Хочешь о чём-то спросить? У тебя на лбу написан вопрос вот такенными буквами. Не стесняйся.
– Ты знаешь его.
– Хорошо. Слушай ответ. Здесь я просто спал! Случек с кем-то, кроме моей законной жены, у меня в принципе нигде и никогда не было! Это чистая правда.
Марья начала быстро одеваться. Слёзы закапали на кровать.
– Опять? Ну что ещё? Не–бы–ло!!! Это священное место для отдыха!
– Свят. Прости меня, дурную курицу, но отпусти ты меня с Богом. Я хочу в монастырь. Куда угодно. Только подальше от тебя. И без тебя не могу, и с тобой мне плохо.
Он грустно засмеялся.
– Ты не меняешься. Хорошо, можешь объяснить, что тебе не нравится в этой восхитительной спальне? Или в этом великолепном мужчине, которого ты прямо сейчас превращаешь в раздавленного червяка? Тебе везде чудятся любовницы! В шкафах, за унитазом, на люстре?
– Я смогу какое-то время пожить в «Соснах»?
– А потом что?
Она сжалась в комок.
Он закрыл глаза, доплёлся до кровати и упал на неё. Пронзительно, жалобно застонал. Потом вскочил, подошёл к ней, силой подвёл к кровати и толкнул на подушки.
– Ты просто рыжая садистка. И я понял, чем тебя, бездельницу, занять в ближайшее время. Тебе предоставят видеозаписи с камеры, которая показывает вход в эту комнату. И в мой кабинет. И вообще в мои апартаменты. За последние пять лет. Устроит? Я настаиваю, чтобы ты отсмотрела их. Если в ускоренном режиме, то на месяц хватит. Ты увидишь, что я всегда вхожу сюда один! И выхожу тоже. Хочу напомнить, мы с тобой пришли к паритету: я на твои шашни с Андрейкой закрыл глаза, а ты не достаёшь меня ревностью. Ну что мне ещё сделать?
Он схватил валявшийся на столе телефон, набрал номер.
– Аркаш, спасай! Я схожу от неё с ума! Она всё время плачет и хочет развода.
Громкая связь была включена. Марья услышала шумное дыхание врача. Затем он устало сказал:
– Ты сам сломал машинку. Раньше она хорошо бегала. Теперь чини её. Или ты хочешь её на помойку отправить?
– Как чинить?
– Всё без утайки рассказать. Проанализировать. Марья живёт по Божьим установкам и ждёт от тебя того же. Вы ведь венчались и клялись друг другу в верности. А её что-то беспокоит. Вот Марьины установки и посыпались. Она изнутри избита. Пружинки сломались и торчат. И тут таблетками не поможешь. Помочь можешь только ты сам. Выкручивайся. Молись за неё. Она заживо умирает. Я в операционной, пациент на столе. Удачи, Свят.
Марья тихо всхлипывала и выглядела загнанным зверьком. Подумав, он поднялся, подогнал к ней столик на колёсах, убрал салфетки.
– Надо было раньше догадаться, что ты просто хочешь есть. Вот жаровня с подогревом, все горяченькое, аппетитное. Я предупредил на кухне, что буду потчевать свою жену! Там знаешь как старались! Налетай, здесь много всего, а не хватит, так добавку принесут.
Он начал есть и нахваливать то одно, то другое блюдо. Поднёс ей кусочек, она не вытерпела, открыла рот, попробовала. Было очень вкусно. Он уловил перемену настроения и быстро набрал ей полную тарелку еды. Когда они набили животы, он лениво потянулся и сказал:
– Если нет настроения спать со мной, скажи. Ничего не случится, я переживу, жёнушка. Дождусь, когда оно у тебя появится. Честно! Я ведь не тупое животное! Давай сейчас просто приляжем. Вот так, рядышком. И элементарно вздремнём. Я просто тебя обниму, чтобы тебе стало теплее. Повернись ко мне, а то прям как чужие. А ведь мы с тобой самые близкие друг другу. Ближе нет. У тебя есть только я. А у меня есть лишь ты.
Он пощекотал её ухо своей щетиной, потом поцеловал его. Она не запротестовала. Добрался до её губ и целовал так долго, что Марья почувствовала себя кашей-малашей. Растеряла всякую волю к сопротивлению и соображению, и Свят получил всё, что хотел.
– Ну вот и обновили царскую постельку, – сказал он с облегчением, когда, обессиленные, они приходили в себя после эмоционального тайфуна. – Теперь здесь всегда будет пахнуть свежим сеном и полевыми цветами. Давай больше никуда не пойдём. Пусть Ванька с Огневым порулят страной. А я порулю тобой. Надо понять, где поломка. Чинить буду тебя, бедная моя жёнушка. Хочешь новость?
– Угу.
– Я намерен провести большой царский рождественский бал. Хочу невест Ваньке со всей страны подогнать. Самых-самых. И мы с тобой будем их рассматривать. А то лет через пять ему на трон заступать, а жены нет и нет.
– Одобряю!
– С такой натугой отвечаешь мне. А с другими щебечешь, прям потоком сознания льёшься.
– Вон оно что! Жучок в бриллиантовое кольцо установил?
– Ну тебя. Так что, выслушаешь?
– Давно этого момента ждала.
– Я думал очень много над тем, что нам с тобой делать. И о разводе тоже. Наверное, по логике вещей, нам надо бы расстаться. Ты не можешь перестать истязать меня и особенно себя подозрениями. Считаешь меня вруном и иудой. И я вызываю у тебя омерзение! Мол, я привёл свой народ поголовно к Богу, а сам изменами жене отступил от Него. Так думаешь ты.
Марья закрыла глаза, чтобы не смотреть на любимое лицо и не чувствовать себя последней дурой.
– А на самом деле у меня не было близости ни с одной женщиной в мире, кроме тебя. Ты выбешиваешь меня свои нытьём о разводе! С какого перепуга? Нет и нет! Развод превратит меня в руину. Ты была, есть и будешь моей единственной. Я вполне счастлив с законной супругой. Так какого фига я буду заводить кого-то на стороне? А тебе повсюду мерещатся любовницы. Бедная ты моя.
– А раньше нельзя было вот так доверительно поговорить?
– Да нет у меня времени на тары-бары о любви. И почему я должен доказывать, что я не верблюд? Оправдываться в том, в чём не виноват? Хотя виноват! В монастыре я ни разу не вспомнил, что посадил тебя в домашнюю тюрьму. И лишь потом узнал, что ты голодала и у тебя была предсмертная апатия. Я и детей в грех вогнал, потому что запретил им общаться с матерью и даже навещать под страхом лишения благ. Виноват!! Но отпустить тебя я не могу. Я причинил тебе боль и должен забрать её себе. И все сломанные пружинки вправить. А когда ты станешь как новенькая, я тем более не отпущу тебя.
Марья внимательно выслушала исповедь мужа. Свят всё это время лежал на спине и смотрел в потолок. Когда он закончил, Марья приподнялась и спросила:
– Значит, ты готов к заслуженной тобой боли?
– Не готов. Но вытерплю.
– Стакан ряженки мне принесёшь? С шоколадкой?
Он послушно встал и пошёл на кухню. Когда вернулся, её след простыл.
Продолжение Глава 91.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская