Новелла вторая ПОЛИНКА
– Ба́буська, пока!
– Пока, Петенька, передавай маме и папе привет.
– А как?
– Когда приедешь, поцелуй и маму, и папу, а потом скажи, что это от бабушки. Вот так в одну щёчку… и в другую щёчку… это для мамы. А теперь ещё раз в одну щёчку… и в другую щёчку… это для папы. Понял, как, Петенька?
– Да, понял. Холосо, я пеледам пливет, ба́буська. Деда, поехали к маме и папе, я буду пеледавать пливет.
– Едем, внучок…
Эх, кони моей памяти, пока не домчите до цели – не остановитесь. Ну, что ж, понеслись дальше…
После той моей истерики и глупейшей попытки свести счёты с жизнью, я вдруг осознал, каким был идиотом. Нет, не с Яшкой, а обвиняя себя в произошедшем, точнее в не произошедшем. Мы действительно очень разные, поэтому не ужились бы вместе ни за что. А Яшка первой это осознала, не дав нам наделать глупостей. За что я ей, честно говоря, очень благодарен. Но «опыт – сын ошибок трудных» на то и послан человеку, чтобы преодолеть трудности, а после, вынести урок и стать сильнее, стать лучше. «Не отрекаются, любя» – поётся в известной песне. Тогда всё просто, с казачкой было лишь влечение, обыкновенное половое влечение друг к другу двух половозрелых юнцов – этот вывод я сделал тем летом. А если бы у нас всё получилось, а если бы мы поженились, ошибочно приняв влюблённость на основе влечения за любовь? Меж влюблённостью и любовью – гигантская пропасть! Скорее всего, мы испортили бы друг другу несколько лет жизни. Однако, как известно, история не терпит сослагательного наклонения. И слава Богу!
Яшка, став моим опытом прошлого, никак не проявлялась. Я сначала заставил себя вспоминать только хорошее с ней, а потом полностью успокоился, порой улыбаясь, но грустно.
Весь июль я провёл на практике в родительской больнице. Однажды в больнице отец очень обстоятельно со мной поговорил. От матери он был в курсе моего фиаско с Яшкой и решил повысить мой уровень знаний в области тех самых отношений. Не как врач, а как опытный мужчина. Тогда мне это показалось таким откровением, произведшим более сильное впечатление, нежели та Лёхина кассета.
– Запомни, сын, – сказал в том разговоре отец, – стать посредственным любовником сможет любой дурак. Для этого даже стараться не надо. Уповать на природу и заложенные инстинкты, конечно, можно, но вряд ли тогда ты, Пашка, доставишь удовольствие женщине, да и сам получишь максимальное удовлетворение от ЭТОГО.
– Не понял, папа.
– Я тебе вот, что хочу сказать, если ты будешь стремиться к близости с женщиной, пытаясь удовлетворить себя любимого и слушая исключительно зов твоего дружка, сам знаешь, какого дружка, то останешься обыкновенным самцом. А вот, если захочешь стать настоящим мужчиной, то просто обязан позаботиться о своей женщине. Это целая наука, можно даже сказать, искусство. Да-да, Пашка, искусство любви. Готов постичь пока теорию? Практика от тебя не убежит, но тогда ты придёшь к ней во всеоружии.
– Готов, – смущённо ответил я, покраснев.
– Э-э, Пашка, долой смущение, это жизнь, а её смущаться не стоит. Я понял уже, что ты чувственный парень, а значит, одолеешь эту науку. Итак, запомни самое основное, в этом деле главная цель – женщина. Ты сам всегда успеешь. А у них и ярче, и дольше, но и труднее добиться, особенно, если ты у неё первый. А вот для этого надо постараться, никогда не спешить, не быть эгоистом и не остаться самцом. Но результат того стоит, поверь мне, Пашка…
Я мотал на ус такие сведения, которые вряд ли смог получить собственным опытом быстро. Набил бы «синяков» и насовершал бы ошибок, разочаровав не только себя. Сначала, я жутко смущался, но потом пообвык, ведь в повествовании отца, в его откровенных словах и намёка не было на какую-то пошлость или стыдливость. Узнал о том, как себя вести, когда уже…, о том, как не ударить в грязь лицом, не оправдав надежд и ожиданий своей партнёрши, и об ответственности перед женщиной, раз уж оказался с ней в постели. Чёткие и грамотные сведения, пригодившиеся мне в дальнейшей жизни на все сто.
Сейчас уже по прошествии лет задаюсь простым вопросом – почему общество стыдливо самоустраняется в вопросе полового воспитания молодого поколения, ограничиваясь лишь скупыми общими сведениями? Мол, сами разберётесь, ничего хитрого тут нет. Есть! И очень всё хитро! А ведь эта сторона человеческих отношений играет важную, если не определяющую роль. Пожалуй, в этом был прав известный австрийский психолог. Вот половозрелые подростки в отсутствии грамотной информации об ЭТОМ жадно ищут её на стороне. Именно мы, родители, взрослые ответственны за то, что появляются преждевременные дети у школьниц, а также за то, что несмышлёные девчонки калечат себя абортами. Мы, старшее поколение, передавая свой опыт и мудрость, обязаны правильно научить и ЭТОМУ. Излишняя стыдливость старших приводит, в конце концов, к неудовлетворённости жизнью наших детей, а, как результат, к их озлоблению. Не больше, не меньше. Почему же нельзя научить любить? Правда, есть одно существенное «но» – надо уметь любить самому.
Остаток того лета я привычно уже провёл у бабушки и дедушки в деревне. Того сеновала уже давно не было, там выстроили новый корпус колхозного хлева. Ради спортивного интереса даже безобидно пофлиртовал с деревенскими девахами, убедившись, что я, как парень, могу быть им интересным. Я побоялся пока использовать переданные отцом знания о женщинах, но почувствовал бо́льшую уверенность в общении с противоположным полом, резонно решив, что влюбляться теперь не хочу, а если что, то попробую развлечься, как мне советовал друг Мишка.
В стране прошла школьная реформа, и все перешли через класс. Первого сентября на линейке, пока все только собирались, весело шутя на тему вундеркиндов, перепрыгнувших целый учебный год, я заприметил новенькую девчушку. Единственную новенькую в нашем старом классе. Небольшого роста, рыжая, но явно стройненькая, с хорошей осанкой, хоть фигурку и невозможно было толком рассмотреть под школьной формой, некрасивое личико, огненно-рыжие косички с вплетёнными в них белыми бантами. Ну, простушка-дурнушка! Разве что не сильно конопатая – реденькие неяркие точечки-веснушки виднелись на некрасивом личике. Но меня привлекли в ней глаза, точнее взгляд. Что-то в них меня зацепило, и совершенно не смутила лёгкая раскосость глаз. Небесно-голубого цвета, хоть и маленькие, обрамлённые светлыми золотистыми ресничками, они смотрели чуть в разные стороны. Такие два лазурных лучистых солнышка. Взгляд скромный и кроткий, но таких девушек уже и тогда было днём с огнём сыскать.
Я пробрался сквозь толпу беспорядочно стоящих ребят ближе к ней. Новенькая ни с кем не разговаривала и даже не пыталась заговорить, а лишь боязливо поглядывала на своих теперешних одноклассников.
– Привет, – обратился я к ней негромко, – ты в нашем историческом одиннадцатом «Б» будешь учиться?
– Да, – также тихо ответила она голоском подобным журчанию ручейка, искоса поглядывая на меня снизу-вверх, будто побаиваясь.
– Я Паша, а тебя как зовут?
– Полина, – ответила она и внимательней посмотрела на меня чуть раскосыми глазами, которые сразу сфокусировались прямо на мне.
– Замечательное имя, – всё также тихо говорил я, избегая ложного притворства, – вижу, ты немного стесняешься, Полина, это нормально.
Она что-то попыталась робко возразить, но я опередил её и, нарочито шутливо парадируя отсутствующую пока учительницу, громко сказал поверх голов своих друзей, стоящих группками и болтающих о летних приключениях:
– А мои одноклассники совсем позабыли о правилах гостеприимства. Надо это исправить. Друзья, в нашем полку прибыло. Прошу любить и жаловать! Полина. Девушка одна без внимания, а она нуждается в поддержке, ведь ей сейчас много сложнее, чем нам. Ну, давайте, подходите, знакомьтесь!
Мои слова возымели действие. Пристыдив свой класс, я чуть отошёл в сторону, когда ребята окружили Полину и начали расспрашивать её, сами что-то рассказывать. Девчонки, оттеснив мальчишек, принялись наперебой трещать с Полиной. Та очень смущённо улыбалась чуть кривыми зубами, что-то отвечала, явно не ожидая такого интереса к ней. Очень заметно было, что она не привыкла к такому вниманию, особенно со стороны парней.
Пару раз она нашла взглядом меня и очаровательно улыбнулась с выступившим румянцем на бледных щеках. Издалека я даже не замечал кривизны её белых маленьких зубов. Забавно, как может преобразить внимание других не слишком красивого внешне человека. Полина стала симпатичнее прежней, стоящей в одиночестве, и, что особенно удивительно, она будто повзрослела. Такое неожиданное её преображение ещё сильнее понравилось мне в ней. Только что была косая рыжая дурнушка, а теперь вдруг вполне себе ничего девушка.
Она была словно из девятнадцатого века и не от мира сего. Сейчас-то я понимаю, что меня так в ней завлекло – эта девушка была полной противоположностью бойкой и открытой Яшке с яркой кричащей внешностью. Меня неосознанно потянуло на контраст. Я вдруг, сам того не ожидая, сильно запал на эту невзрачную барышню. Она была именно барышня. Тихая, послушная, ни единого грубого слова или свойственного подросткам пререкания со старшими. Без споров приняла все школьные и классные обязательства. Одним словом – прелесть. Правда, одноклассники моё мнение не разделяли и после линейки фактически забросили общение с Полиной, начав за глаза называть её или рыжей, или косой, а то и замухрышкой. Это вызывало во мне внутренний протест, хоть и никак не выражавшийся внешне.
На первом же уроке физкультуры меня ждал новый сюрприз от Полины. Она, как и все девчонки, вышла на построение в одних синих обтягивающих спортивных трусиках, белой футболке и кедах. И вот тут-то я искренне изумился. Аккуратная грудка, очень тонкая талия, матовая бледноватая кожа идеальной полностью сформировавшейся пропорциональной точёной фигурки. Мраморная статуэтка Венеры из античности, да и только! Почему зачастую у некрасивых женщин отменная фигура? Мне припомнилась фраза из известного фильма: «мордашка – промокашка». Точно про Полину. Нос картошкой, высокие и широковатые скулы, тонкие губы, немного тяжеловатая челюсть, маленькие глазки, глядевшие в разные стороны. Однако всё вместе складывалось в еле уловимое девичье очарование, особенно, когда она улыбалась. Происходило поразительное преображение внешности, именно когда она улыбалась или смеялась. Я начал не нагло, не похотливо, но откровенно любоваться ею. В ней была индивидуальность, изюминка, нечто непохожее ни на кого. Полинка, так я принялся её называть, всякий раз до глубины души умиляясь и восторгаясь её реакцией на это. Она, услышав от меня такую форму своего имени, смущённо опускала глаза, чуть краснела щёчками, что было особенно заметно на её бледной коже, а, после расцветала очаровательнейшей улыбкой.
Когда же на излёте сентября в школе был устроен очередной смотр самодеятельности, на котором ученики школы выступали с различными номерами со сцены, Полинка стала ещё гуще краснеть под моим взглядом. Как я узнал позже, ей очень понравилось, как я пою под гитару, и она просто влюбилась в меня, как бывает, порой, с чувственными барышнями. Вот тогда-то из меня наружу выполз бес-искуситель и соблазнитель, словно попала вожжа под хвост. Мысль затащить Полинку в постель, завершив начатое весной и воспользовавшись на практике отцовскими знаниями, начала сверлить мой мозг и бередить душу. Конечно, Полинка мне очень понравилась, я был, пожалуй, согласен, что влюбился в неё, но таких мощных чувств, как с Яшкой, которую никак ещё чувственно не позабыл, не испытывал. В том возрасте мне казалось, что человеку дано эдакое ограниченное количество чувственных сил на жизнь, и он их растрачивает постепенно, а я уже много истратил с Яшкой, поэтому не стоит распылятся – на жизнь не хватит. Дурак я был!
Мой внутренний похотливый бес шаг за шагом подсказывал, как соблазнить Полинку, а ангел-хранитель пытался пока тщетно меня вразумить. Оно и понятно, бес-то сидел не на левом плече, а в моём дружке в штанах. Единственное, на что у меня хватило мозгов, так это не пойти нахрапом на грани настойчивого насилия. Я желал, чтобы Полинка сама захотела. Недостижимая цель? А Казанова так не считал. Как раз он и утверждал, что некрасивые женщины, зачастую, более любвеобильны и соблазнить их проще. Я как раз летом прочитал о нём книгу. Самоуверенность, граничащая с манией величия! Докатился!
И я приступил к действиям. Стал пристально посматривать на неё и слегка улыбаться. Она также смущённо улыбалась и прятала взгляд в пол, а после пыталась, не поднимая головы, одними глазами исподлобья вновь найти мой взор. С неделю мы строили друг другу глазки, точнее строил их я. А потом я подошёл к ней на переменке с каким-то ерундовым вопросом, но с серьёзным видом. Полинка ответила мне, и вновь мы пару секунд посмотрели друг другу в глаза. Она покраснела, отвела глаза и смущённо улыбнулась, став в который раз по-девичьи очень очаровательной. Я, подлец, действовал методично и поступательно.
Дальше в арсенале совратителя была рискованная штука. Мне требовалось вызвать в ней жалость к себе. Ещё летом, отдыхая в деревне, я узнал шикарную шутку, в которой присутствовал особый смысл: Петух несётся по двору за курицей. Мысли петуха: «не догоню, так согреюсь». Мысли курицы: «а не слишком ли я быстро бегу?» Вот я и решил уподобиться тому петуху – если не выйдет ничего, то получу удовольствие от процесса охоты.
На уроке физкультуры, я улучил момент, когда Полинка в очередной раз на меня взглянула и улыбнулась. Я как раз лихо взобрался по канату метра на три-четыре, как было задано учителем. И вдруг, спускаясь с каната, я сделал вид, что не удержался и стремительно шлепнулся вниз на маты. Я прилично ударился, даже стало действительно больно. Мне пришлось преувеличить гримасу боли и даже застонать, в это же самое время одним глазом наблюдая за реакцией Полинки. Эта изящная девушка вдруг тихо вскрикнула, закрыла обеими ладошками свой ротик и побледнела. Этого мне было достаточно, теперь я точно знал, что небезразличен ей. Чувствуя внутреннее удовлетворение, я в сопровождении друга Мишки и учителя физкультуры похромал, охая, в медпункт. Оставшись на уроках, я ловил на себе краткие жалостливые взгляды Полинки.
Снова пара дней перестрелки глазами, и я решил начать провожать её до дома каждый день.
– Полинка, – окликнул я её на крыльце школы, – я тебя провожу?
– Зачем? – опешила она смущённо.
– Не знаю, – загадочно пожал я плечами, – просто я… ну… мне показалось, что ты испугалась за меня, когда я упал с каната. Или я ошибся?
– Испугалась, – прошептала девушка, густо краснея, исподлобья посматривая на меня.
– Я заметил это, спасибо тебе Полинка.
– За что?
– За то, что ты такая нежная. Идём?
– Идём, – сказала она, обворожительно улыбнувшись, не подняв полностью головы.
Я завёл какой-то трёп, часто вызывая её хрустальный смех сначала очень робкий, а постепенно более смелый. Оказывается, она жила аж в пяти автобусных остановках от школы. Погода была хорошая, и я, болтая всякую чушь, шёл рядом с Полинкой, которая так мило улыбалась и расцветала румянцем, что меня было не остановить. На моё удивление девушка проявила незаурядные знания стихов и прозы, причём не только требуемые программой. Мы начали обсуждать прочитанные книги не только школьного курса, оказалось, что она знает их чуть ли не наизусть. Мне действительно стало с ней интересно, ведь, положа руку на сердце, Яшка была более «от сохи», чем Полинка. Но неожиданно проводы окончились. В тот первый раз, когда мы почти дошли, она остановилась и, став слегка румяной, попросила тихим виноватым голосом:
– Паша, пожалуйста, не провожай меня до самого дома, давай лишь до соседнего.
– Ты боишься, что нас увидят вместе? – участливо и нежно спросил я.
– Просто мой отец очень суровый человек и, если соседи доложат ему о тебе, то мне несдобровать.
– А что, запрещено провожать симпатичных и слабых девушек, особенно, которые нравятся? – совсем не наигранно, а искренне спросил я, недоуменно.
Я специально заготовил фразу про то, что она мне нравится, ведь это было правдой, а ещё мне требовалось лишний раз проверить, как она ко мне относится.
– А что, я тебе нравлюсь? – еле слышно спросила она, и в который раз взглянула на меня исподлобья такими ясными голубыми глазами, став густо пунцовой.
Ах, как это чудесно, когда передо тобой краснеет прелестная юная девушка! Я немедля захотел бросить затею соблазнить её, потому что начал по-настоящему влюбляться. Эта её чистота, её искренность и природная естественность в поведении, а также внутренний мир, который она только приоткрыла, меня просто покорили. Голос моего ангела-хранителя пробился сквозь козни беса, мне вдруг стало дико совестно за мой кобелиный план. Я показался себе таким мерзким, таким гадким.
– Очень нравишься, – внезапно сам покраснев, ответил я, – ты просто чудесная.
Она так улыбнулась, что я, сам того вовсе не ожидая, потерял голову.
– Но я же очень некрасивая, я это знаю, это объективно, – грустно заметила она.
– Внешняя красота, не означает красоту души, и, наоборот, – ответил я фразой из книг, – некрасивых людей не бывает. А ты очень очаровательная, просто не знаешь почему-то об этом. Мне с тобой интересно. Вот мы с тобой гуляли сколько? Меньше часа, а мне уже хочется снова пройтись с тобой, потому что интересно разговаривать. Прости меня, Полинка.
– За что? – недоумённо спросила она.
– За мои чувства к тебе, за то, что так быстро, но это выше меня. Ты меня так волнуешь, что мне не по себе. Может быть, я уже влюбился?
Автор: Сергей Орст
Подписываясь на канал и ставя отметку «Нравится», Вы помогаете авторам.