И что удивительно, проснувшись, похоже, через день, я почувствовал себя вполне нормально. Мама с беспокойным видом сидела рядом, а я вовсе не ощущал всей той боли, что была во мне с уходом Яшки. Я это пережил, переборол. Ведь быть чувствительным, чутким и эмоциональным вовсе не означает, что ты перестаёшь быть мужчиной.
Та чувственная преграда осталась позади, лишь напоминая о себе лёгкой грустью, с которой теперь всё это вспоминаю. Сейчас я уже почти уверен, что шестнадцатилетняя Яшка вовсе не была такой уж невинной, как представлялась, хоть и была девственна. Подобное «опытное» поведение девушки, даже многое знающей о «запретном плоде», могло стать следствием чьего-то научения. Более того, она со мной вела себя, как познавшая особенности мужского тела, а, значит, я был у неё не первый, скорее всего. Не вяжется такое, ведь в наших отношениях она была всегда ведущей, а я ведомым и неопытным мальчишкой, пусть и много прочитавшим на эту тему.
Та история неожиданно получила продолжение спустя более, чем двадцать лет. Как-то раз мы с женой и десятилетней тогда уже дочерью отправились на нашей машине в путешествие к Черному морю. Ехали мы не спеша, останавливаясь в попадавшихся нам на пути городах, чтобы приобщиться к местной культуре. Одним из пунктов нашего путешествия стал Ростов-на-Дону. Ростов-папа! Прекрасный город, приветливые люди, жаркий воздух. Мы просто влюбились в него. Но какая же любовь без грусти?
Мы переночевали в гостинице, ещё погуляли по городу, конечно, объелись раками и во второй половине дня собрались выехать в сторону Краснодара. И тут я почувствовал неладное. Увы, отведав каких-то донских яств, я единственный в нашей семье отравился. Причём, серьезно. Бледность, тошнота. Ну, короче, полный букет. Дочка перепугалась, а жена правильно сделала, что привезла меня, отнекивающегося, в ближайшую больницу, хоть я и чувствовал себя, мягко говоря, уже нехорошо.
Приёмный покой помню плохо. Мутило. Халаты. Врачи. Сестрички. Капельницы. Промывание. Клизмы. Не дай бог никому! Слегка очухался. Голова прояснилась. Подходит дежурный врач. Я и сквозь дурноту замечал эту женщину, почему-то окрестив её Людмилой Зыкиной. Крупная. Статная. Красивая. Кровь с молоком… Вдруг меня словно стукнуло. Кровь с молоком?!
– Ну, здравствуй, Пашка, с возвращением, в смысле на путь выздоровления, – прозвучал знакомый, но чуть иной её весёлый голос.
Улыбка, ямочки, всё то самое. Разве что, двадцать лет отложили отпечаток на её лицо.
– Господи! Яшка! Это ты? Или я ещё в бреду? Что ты здесь делаешь? – воскликнул я, не слишком ещё хорошо соображая.
– Как что? – сказала она в той самой манере ироничной шутницы, с которой отвечала и тогда на подобные дурацкие вопросы. – Тебя, дурня, спасаю. Ты зачем всякой дрянью объедаешься?
– Я даже не знаю, чем, – растеряно ответил я, рассматривая свою первую девушку.
– А вот ты, что тут делаешь? – глядя на меня сверху вниз спросила Яшка.
– Проездом на море с семьёй.
– Это твои там? Маленькая женщина и девочка, обе с золотистыми волосами?
– Да, жена и дочка.
– Как ты тепло о них говоришь, – словно с завистью сказала она.
Я пристально посмотрел ей в глаза.
– Красивые они у тебя, – продолжила Яшка, не отводя взгляда, как всегда за ней водилось, – а жена твоя ну, хороша-а! Ух-х и устроила нам тут всем разнос, чтобы быстрее шевелились. Прямо львица! Главное, что всё справедливо – есть в наших ленца эдакая. Повезло тебе с ней!
Я, лёжа на койке, всё смотрел на Яшку. Ну, всё та же донская казачка. Время не властно над ней, что ли?
– А ты вообще не изменилась, – намеренно пропустив реплику о жене, сказал я.
– Да ладно врать-то, Пашка. Вот ты такой же. Добрый и нежный. Я заметила, как ты с женой и дочкой общался даже в полубреду. Обычно в таком состоянии люди проявляют как истинный свой характер, так и настоящее отношение к родным. Уж я насмотрелась. А вот ты беспокоился только о них, как они без тебя будут.
– А чего же ты меня бросила? – чуть язвительно произнёс я, вовсе не ожидая от себя такого тона и даже приподнялся на койке, но голова тут же закружилась.
Она осмотрелась по сторонам, наклонилась к моему уху, обдав терпким, отдаленно знакомым мне запахом своего тела, и прошептала:
– А мне нужна была ещё и грубая мужская сила. Меня надо было брать на грани насилия. И я до сих пор была бы твоей. А ты меня пожалел тогда…
– Твой муж оказался таким, как ты хотела? – спросил я, увидев массивное обручальное кольцо. – Или то был не муж?
– Именно муж, хотя он тоже добрый, но там, – она неопределённо показала глазами в сторону, – зверь.
– Дай угадаю, он старше тебя и опытней был в этом смысле, такой огромный и сильный, словно медведь.
– Фактически угадал, очень близко.
– Ты с ним счастлива?
– Не то слово, Пашка, особенно в постели. Я уверена, ты бы так не смог. Нет, не обижайся, ты не хуже его нисколько. Ты просто другой.
– Спасибо за откровенность.
– Ты же меня знаешь, я всегда говорила, как есть. Кстати, скоро ночь, у тебя, то есть у твоих, есть, где остановиться? Я тебя оставлю на ночь понаблюдать ещё.
Вот пропасть, пока я тут валяюсь, жене и дочке ночевать придётся в машине. Гостиницу уже вряд ли смогут найти одни-то.
– Как на ночь оставишь?
– А вот так. Интоксикация обширная, поэтому доктор сказал в палату, значит, в палату. Доктор тут – я, а больной – ты.
Она лучезарно улыбнулась. Яшка была в своём репертуаре.
– И сколько же мне валяться тут, доктор? – подыграл я ей тем же тоном.
– А ты разве не рад меня видеть? Ладно, шучу, если завтра анализы будут в норме, то завтра же ближе к вечеру отпустят. Вижу, что соображаешь ещё туго, поэтому я твоих пока себе заберу. По-дружески. У меня дом большой, места хватит. Нечего на гостиницы тратиться. Моя смена как раз заканчивается, вот вместе и поедем. Накормлю их хоть хорошенько, а то питаются тут туристы чёрт-те чем, а потом лечи их.
Она вновь заразительно засмеялась.
– Яшка, да неудобно как-то.
– На потолке спать неудобно, – безапелляционно сказала она, – кстати, обо мне твоя жена знает?
– Конечно, она же жена, самый близкий человек, даже ближе родителей.
– Это правильно. Мой муж тоже про тебя знает, а вот про ту кровь на твоей кровати и то, что было в ванной – нет. Ни к чему ему знать, ведь мужчина собственник по своей сути, а мой – особенно. Ревнивый чуток. Муж уверен, что он у меня первый.
– А так и есть?
– Да, но тогда ты, Пашка, мой нулевой мужчина, – вновь шепнула она мне на ухо.
Моя жена несколько неохотно поехала ночевать с дочкой к Яшке. Ночью я всё думал об этой неожиданной встрече, о прошлом, и, слушая себя, пришёл к однозначному выводу.
Меня выписали на следующий день, а в отделении Яшки не было, видимо, она дежурила тогда в приёмном покое. С самого утра приехала жена с дочкой. Когда же я вышел из дверей больницы, помимо радости моей благоверной и восторга дочки, меня встретил прямой взор Яшки. Она просто подошла со стороны приёмного покоя, явно ожидая моего выхода отдельно от моих. Сначала я подумал, что женщины переругались между собой, но быстро отбросил эту мысль. Доктор-одноклассница просто вышла меня проводить и пригласить погостить ещё в Ростове в предстоящие выходные. Жена посмотрела на меня так, что я понял, она отдаёт именно мне на откуп это решение и согласится с любым из них.
– Спасибо за заботу, Яна, – ответил на приглашение я, взяв за руки жену и дочь, – но мы поедем дальше.
– Да я не в обиде, Павел, – также более официально сказала Яшка, – ты же уже вычеркнул меня из своей жизни, как и я тебя двадцать лет назад, но, если будете ещё в Ростове – звоните и знайте, где можно остановиться. Мои контакты у твоей супруги теперь есть.
Я очень пристально посмотрел ей в глаза, которые здорово изменились – они были полностью шоколадного цвета, без карамельных лучиков и прожилок. Потом посмотрел в глаза жене, обнял мою родную теперь женщину за талию и произнёс:
– Извините, Янина Вадимовна, специально я не приеду, разве что судьба опять случайно сведёт нас, но вряд ли. Спасибо вам за всё. Всего хорошего вам и вашей семье. Прощайте.
– Я всё понимаю, Павел Валентинович. Будьте все здоровы. Прощайте, – она грустно улыбалась.
Мы с дочкой забрались на заднее сиденье нашей машины, а жена за руль. Машина тронулась и умчала нас из Ростова. Я даже не обернулся, глядя только на мою родную женщину, ведущую автомобиль.
– Зря ты так с ней, Паша, – произнесла жена, не отрываясь от дороги, – она очень хорошая женщина, добрая, гостеприимная, замечательный муж, эдакий казацкий атаман, у них четверо детей, из которых…
– Прости, солнышко, что перебиваю, может, ты и права, но я не хочу ничего о ней знать, – ответил я, сидя рядом с дочкой, – Яна далеко в прошлом, которого не изменить, но то прошлое не хочу вспоминать. Понимаешь меня?
– Конечно, понимаю тебя, – ответила она и взглянула на меня своими светло-голубыми глазами через зеркало заднего вида.
– И ещё, у тебя её контакты в телефоне?
– Да.
– Сотри, пожалуйста, всё.
– Хорошо, милый. Яна причинила тебе тогда боль, а теперь напомнила?
– Та боль была ничто…
– Знаю, – коротко, внезапно очень серьёзно и тихо ответила жена и тут же весело обратилась к нашей дочке, – доченька, ну-ка расскажи папе, какие у тёти Яны и дяди Стёпы домашние животные живут в доме, а какой пёс забавный.
– Папа, – оживленно звеня, повернулась ко мне моя малышка, оторвавшись от созерцания окрестностей через окно, и понимающая детским чутьем моё грустное настроение, – представляешь, там у них…
Моя жена в это время уже нажимала кнопки своего телефона, выполняя мою просьбу.
– Ну-ка, Петька, беги быстрее к бабушке!
– Ба́буська, мы плиехали-и-и, – радостно крича, понесся внучок от калитки до крыльца.
Да, не успел. Ну, как-нибудь в другой раз вспомню о Полинке и, похоже, очень скоро. Но это будет непросто, ох, как непросто…
Автор: Сергей Орст
Подписываясь на канал и ставя отметку «Нравится», Вы помогаете авторам.