Исканян Жорж
Самолет начал разбег и плавно взлетел.
Моменты взлета и посадки, всегда впрыск адреналина в кровь. И в свой первый стажёрский рейс и на протяжении всей моей 30 летней летной жизни, я всегда в эти моменты, испытывал истинное наслаждение, волнение и гордость от того, что я, наравне со своими коллегами по цеху, будь то бортпроводники или члены моего экипажа, принадлежу к этой кагорте людей, влюбленных в небо, в самолеты.
Кстати, до двадцати лет, я мечтал стать моряком, но когда авиация позвала меня к себе, я отдался ей полностью, без остатка. Я впитал в себя эту предполетную суету, начиная от предполетного медосмотра и проверки матчасти. Этот запах сгоревшего керосина, так напоминавший мне мое далекое детство в Днепропетровске, когда моя, самая добрая в мире бабушка, сидя на маленькой табуретке, около флигеля, напротив сожженного немцами дома, жарила на керогазе оладушки, казавшиеся самыми вкусными на свете, аромат которых смешивался с запахом сгоревшего керосина в керогазе. В меня вросли, крепко накрепко, взлеты и посадки, в любую погоду, но на высоте полета, всегда ясное, солнечное и синее, до рези в глазах, такое манящее небо. Все это и масса других особенностей летной профессии действуют на тебя, словно наркотик. Хочется всего этого еще и еще, несмотря ни на что, ни на усталость, когда кажется, что сил больше нет, и что пусть эта летная работа горит синим пламенем, потому что ты уже двое суток на ногах и спишь по часу, по два, урывками, а в холодном самолете -40 градусов, но через семь часов ты уже в Эмиратах и в самолете +54. Несмотря на многие взлеты на пределе возможного из тех же Эмиратов или из Китая, когда твой самолет перегружен дальше некуда, перекрывая чуть ли не вдвое все допустимые нормы максимальной загрузки. Когда взлетаешь и твой трудяга, Ил-76, все бежит и бежит по полосе, а торец все ближе и ближе, а сразу за торцом море, но бедная машина никак не может оторваться от полосы. Самолет и рад взлететь, но на него нагрузили столько, что с таким перегрузом ни один нормальный самолет взлететь не сможет. И ты в пилотской кабине, вместе со своим экипажем, смотришь только на этот, приближающийся неумолимо, торец, за которым обрыв и море, а возможно и смерть. И ты ясно чувствуешь, как все семь человек, как семь капель разлитой ртути, начинают сливаться, соединяться в единое целое, ты уже начинаешь ощущать все движения пилотов, как свои. Пилоты упрямо тянут штурвал на себя и мысленно, непроизвольно и ты, и радист, и бортинженер тоже тянут штурвал на себя, уговаривая самолет: Ну давай, давай, родной! Еще чуть чуть! Ты же сможешь!
Капли пота щекотливо стекают вниз по спине, ты чувствуешь, как все в тебе, опускается куда то вниз. Про себя, вместе со всеми, начинаешь просить: Господи, помоги! Помоги Господи!
И вот, чувствуешь, оторвались!
Но нет! Опять касаемся полосы. А торец, вот он! Уже рядом!
Штурвал на себя с надрывной надеждой: Ну давай, давай же!
Опять оторвались! И в ту же секунду под нами стремительно проносится торец, полоска пляжа и волны морского прибоя. Высотомер застыл на 10 метрах. Теперь все внимание приковано к нему.
Застыл на месте, словно раздумывает, вверх или вниз?
Сохранить жизнь этим людям, этому самолету или бросить всех в море, похоронив самолет и его экипаж на дне?
Минута ожидания кажется часом. Главное, не вспугнуть стрелку! От экипажа уже ничего не зависит! Режим двигателей взлетный, предкрылки, закрылки, стабилизатор - как положено. Все! Теперь надежда только на самолет и на Господа Бога!
Стрелка, слегка дрогнув, делает робкое, неуловимое движение. Даже не движение, а попытку. Но эта попытка, явно вверх! Еще одна и, слава тебе Господи, сначала робко, а затем все увереннее, стрелка высотометра поползла вверх. Как говорят врачи: Кризис миновал!
Вот она, радость жизни!
В кабине праздник! Веселое оживление! Обещание, всему коммерческому отделу авиакомпании, запихнуть этот груз в задницу и заказчику тоже, т. к. по документам мы везем 26 тонн, а на самом деле, все 60.
Деньги за перегруз, коммерсанты, ясное дело, делят с заказчиком. Нам все жалобы экипажей начальник коммерческого отдела, редкая скотина, очень искренне возмущается наглостью заказчика, обещая навести порядок и принять меры. По роже его видно, что все врет, паскуда, что он, вместе с заказчиком, жирует на наших смертельных рейсах. Куда там Голливуду с рискованными автоперевозками по льду! Наши рейсы точно получили бы Оскара, если снять как следует. Но боюсь, что в первом же подобном рейсе, вся киногруппа использовала бы весь месячный запас памперсов.
После очередного ультиматума экипажей о том, что летать до Москвы напрямую, все отказываются, (как раз в это время, при взлете из Эмиратов, упал в море украинский Ил-76), коммерсанты согласились летать с посадкой в Красноводске (Туркмен Баши), доплачиваю экипажу так называемые "гробовые", 900 долларов за каждый рейс на всех. Потом быстренько их отменили.
Вот такие веселые полеты!
Но все это забывалось и уже казалось забавным. Такова человеческая натура.
Мы все верили, что наш Ил-76, Илюха, Илюша, Ласточка, самый лучший самолет в Мире и что с нами ничего не случится. Как в известном фильме: Боливар двужильный, он выдержит двоих..
Эта вера переходила постепенно в убеждение и в желание летать ещё и ещё.
Предыдущая часть:
Продолжение: