Исканян Жорж
Я был дружен со многими бригадами проводников, но особенно сдружился с бригадой Мишки Радишвили. Бригадиром у них летела Ирка Ионова. Ирка, несмотря на свои необъятные размеры, была очень энергичной, веселой и компанейской девушкой. Жила она на улице Чкалова, возле метро Курская, в коммунальной квартире старого дома, на первом этаже. Иногда, когда прилеты в Домодедово у нас совпадали, я присоединялся, либо один, либо со своими "морковками" к их бригаде, и мы ехали к ней в гости, чтобы устроить "праздник души". Иногда к нам на хвост пытался сесть Репин. Мы делали вид, что рады его присутствию и, сев в такси, Мишка, вдруг, вспоминал, что забыл купить сигареты. Посылали Репина. Тот был хоть и наивным, но всегда подозрительно спрашивал:
- А вы не уедете?
И мы всегда клялись и божились, что будем ждать его до самой смерти. И всегда, как только, все время оглядывающийся, Сашка, скрывался в здании аэровокзала, мы кричали таксисту: Гони! И уезжали с легким сердцем.
Потом, при встрече, на его вопросы, почему мы его не дождались, ответ был один и вполне убедительный:
- Тебя, Саша, только за смертью посылать!
Ирка занимала три комнаты в пятикомнатной коммуналке. Одна комната ее, вторая отца и третья гостиная.
Соседями ее были: нигде не работающая баба Зоя и алкаш, Олег.
Ирина, при поездках, постоянно напоминала всем, чтобы ее отцу (она звала его Папашка), ни под каким предлогом не наливали спиртного. И мы строго выполняли ее инструктаж, хотя честно скажу, его не было видно. Ни разу! Может она его привязывала к батарее и рот скотчем заклеивала, когда мы приезжали, не знаю. Но факт остается фактом.
Но однажды, когда мы, зайдя в ее квартиру, сложили свои сумки, повесили верхнюю одежду в общей прихожей, разложили закуску на столе, поставили бутылки огнива, расставили стаканчики и готовы уже были начать, ожидая только Ирину, которая пошла к соседке на пять минут, тихо открылась дверь и зашел, скромно спросив:
- Не помешаю? - ее отец.
- Зовите меня просто дядя Коля, - промурлыкал он.
Был он лет шестидесяти, худой ( в отличии от дочки), добродушный и тихий, с взъерошенными, жидкими волосами на голове, одет в голубую майку, "алкашку", и треники.
Тихо присев на стул, тихо спросил:
- Ну как дела, молодежь?
Молодежь ответила, что дела нормальные.
Помолчали, переглядываясь, улыбаясь и покашливая для приличия.
Дядя Коля, взяв стаканчик, скромно предложил выпить за нашу, такую опасную, но такую нужную людям работу, посмотрев при этом, почему то, на Мишку, безошибочно определив в нем, самое слабое звено. Мишка, засуетившись, налил дяде Коле, после чего и остальным.
Выпили.
- А теперь, за родителей! - не дал опомнится Иркин папа.
Выпили еще.
Он явно торопился. Наверное боится, что дочка вот вот прийдет, - догадался я.
Третий тост был коротким:
- А теперь, не чокаясь..., - сказал он и сделал скорбное выражение лица.
Пока что папашка не сделал ни одной ошибки. Мне стало интересно наблюдать за ним, когда и где он проколется.
Опрокинув третий лафетничек, дядя Коля задумался, уставившись в пол, думая о чем то своем. Наступила неловкая тишина.
И тут, он медленно поднял голову и, глядя на нас своими мутными глазами, тихо, но зловеще спросил:
- А вы, собственно, кто такие?
Затем, уже, громко и с явной угрозой:
- Вы какого х... сюда приперлись, пьянь вонючая!
Все стало ясно! Вот ты и прокололся на третьем стакане, - подумал я.
А папашка уже бушевал, как Кракатау. Он орал с пеной у рта, матерился, хватался за стул и за бутылки левой рукой, потому что в правой у него был нож, которым мы нарезали хлеб и колбасу. Девчонки оцепенели от ужаса и боялись пошевелиться. Мишка тоже был в шоке.
Я был спокоен, как удав, потому что видел этого забуддыгу насквозь. Такие любят пошуметь, нагнать страху, могут даже тарелку или бутылку об пол расколотить, но на людей, такие, не бросаются.
А тем временем наш герой распоясался окончательно, он уже перешел на визг, размахивая ножом:
- Всех перережу, а тебя, кобелина (он показал ножом на Мишку), первого!
Мишаня обреченно посмотрел на меня, надеясь, очевидно, на поддержку, но я его успокоил:
- Чувствую, скоро будем пить четвертый тост, не чокаясь...
- Сделай же что нибудь, - выпалил Мишка.
Я уже решил одним ударом прекратить эти адовы муки дяди Коли, но тут вбежала взволнованная Ирка
- Все таки налили этому козлу! - закричала она, - Мишка, м...., твоя работа? - определила Ирина безошибочно источник зла. Схватив папашку за шею, она, как шкодливого кота, поволокла его из комнаты. И что странно, тот уже не кричал, а бормотал дочке, что его не так поняли, что это была шутка, и вообще, какие классные ребята!
Все стихло. Прошло минут десять. Ирки не было.
Куда она подевалась? - заволновался Михаил.
- Очевидно связывает и кляп в рот заталкивает, чтобы не кричал, - предположил я.
Пришла злая, возбужденная Ирина.
- Все из за тебя, черт косой! - ругалась она, - ведь просила, как человека, не наливать ему.
Иришка налила себе стопку и выпила залпом. Выпить она могла ведро и при этом не пьянела. Все уже отошли от стресса и огниво лилось рекой. Болтали, смеялись, Радильсон травил свои веселые байки, над которыми смеялся вместе со всеми, своим неподражаемым смехом. Праздник души был в самом разгаре, когда мне захотелось пройти в туалет, жидкости было выпито довольно много. Выйдя в большую прихожую, освещенную тусклой одинокой лампочкой, я увидел бабу Зою. Она была настолько увлечена своей работой, что не обратила на меня никакого внимания, а может просто не видела из за густого табачного дыма (курить выходили в прихожую). Высунув язык, бабаня, с азартом рыболова любителя, запускала руку в карманы верхней одежды, висевшей на вешалке. Залезая в очередной карман, она закатывала кверху глаза, вместе с головой, и шарила в нем, как шарит в проруби рыбак, пытающийся ухватить за голову пойманную крупную добычу. Наконец, собрав все содержимое, вплоть до мелочи, в кулак, она вытаскивала руку и начинала, шевеля губами, пересчитывать свой очередной улов.
- Бог в помощь! - сказал я ей на ушко, незаметно подкравшись к ней вплотную.
Она вздрогнула, выронив мелочь на пол.
- В долю возьмешь?
Бабуля молчала и я продолжил: - Жила когда то известная воровка, Сонька, Золотая ручка, слыхала?
Она утвердительно кивнула.
- Так вот, а теперь, значит, появилась новая звезда московских коммуналок, Зойка, Воровская морда! Ну что будем с тобой делать, Мата Хари?
Баба Зоя решила, что терять ей уже нечего, проворчала:
- Ты на свою харю посмотри...
Мне все это надоело и пришлось действовать резче:
- Ну вот что, дитя Бутырки! Сейчас я вызову сюда ментов и мы все напишем на тебя заяву, и поедешь ты, любезная, в страну, по имени Солнце, а вернее в солнечный город. Не поленюсь, сам отвезу тебя в Магадан.
Увидев, что шутки кончились, она сделала вид, что плачет и стала причитать о тяжелой жизни одинокой старухи.
Я завел ее в комнату и рассказал всем о ее проделках. Ирина стала эмоционально возмущаться:
- Зойка, твою мать, с... ты старая, я же тебя уже ловила на этом деле и ты мне, что обещала? Ты же клялась и божилась, что больше ни ни. Опять за старое? Все, хватит! На этот раз посажу тебя, паскуду!
Бабуля уже рыдала по-настоящему и мне, почему то, стало ее жалко. Может она рыдала над своей несчастной и одинокой жизнью, которая довела ее до такого унижения, а может вспоминала покойного мужа, после смерти которого, она стала никому не нужна и рассчитывать могла только на себя.
- Ладно, - говорю, - делаем тебе последнее китайское предупреждение! Попадешься еще раз, лично отчекрыжку тебе палец. Все поняла? Я не шучу!
Баба Зоя, увидев, что гроза прошла, запричитала: - Я вас, мои хорошие, сейчас своей самогоночкой угощу...
И метнулась к двери, но я ей напомнил:
- Денежки то верни...
Добавив еще и самогона, некоторые уснули. Ирина, сказав, что ей после рейса нужно вздремнуть, хотя бы пару часиков, ушла в свою комнату. Стало тихо. Мы с Мишкой болтали обо всем. Я терпеть не могу, когда кто то начинает хвастать своими любовными похождениями, называя фамилии и имена, тем более со всякими подробностями, причем многие врут безбожно, приукрашивая свою неотразимость. Были просто омерзительные типы, которые своим поганым языком разносили сплетни о совершенно нормальных девчонках только за то, что они ему отказали. В отряде Ил-18 летал один тип, Паличев Федя, редкостная мразь! Смазливый, похожий на цыгана, он клеился ко всем подряд, без разбора. Молоденьким, только пришедшим в Аэрофлот, он обещал устроить в Шереметьево и золотые горы, некоторые верили... Но обычно, таких предупреждали, с кем они имеют дело. Был он неоднократно бит за свой грязный язык, и мужьями, и женихами, и самими девчонками.
Миша постепенно начал скатываться на свои похождения, поэтому я сменил тему:
- Слушай, а тебе Ирка нравится?
- Да вроде ничего, только толстая, - ответил, подумав, Мишка.
- Так это же хорошо, - гнул я свою линию, - представь, такое необъятное хозяйство и все твое!
У Миши, принявшего на грудь по самое горло, заблестели глаза и стал заметен интерес. К нашему разговору стали прислушиваться, кемарившие рядом, Галка и Ольга. Им становилось интересно, чем все это закончится, а отлично зная меня, они были уверены, что обязательно чем нибудь интересным.
Я поддал газку:
- Вообще то, между нами, я давно замечаю, что Ирина к тебе неровно дышит. Все разговоры обязательно сводятся к твоей персоне...
- Ну да, - прервал меня Мишка, - это она, наверное, от большой любви, назвала меня м... и косым чертом.
Тут вмешалась Ольга, подыгрывая мне:
- Дурачок, ты не слышал, как я своего Юрку обзываю сгоряча, но ты же знаешь, как я его люблю...
Я переключил на четвертую передачу:
- Между прочим, когда Ирина пошла к себе, она очень выразительно на тебя посмотрела, явно намекая на что то. Вот ты сейчас сидишь, трепешься, а она там лежит сейчас в пеньюаре на диване, томимая желаниями, чтобы ты пришел и взял ее всю, без остатка.
Галка поддержала разговор:
- Без остатка, боюсь, не получится. Чтобы без остатка, недели не хватит.
И Мишку пробило! Вскочив с дивана, он подошел к зеркалу, пригладил волосы и сказал, как отрезал, выходя из гостиной:
- Никому ее не отдам!
- Ты не знаешь, кому он ее не отдаст? - спросил я Галку.
- Наверное, Олегу, - предположила Галка.
Мы стали ждать финала этой трагедии. Было тихо. Мне стало интересно и я подумал вслух:
- Неужели он берет ее всю?
Девчонки прыснули. И в это время мы услышали громкий шлепок, как будто щелкнули ремнем, а сразу за ним, грохот, словно от свалившегося на пол, мешка с картошкой. И опять тишина. Через минуту открылась дверь нашей комнаты и на пороге нарисовался наш Казанова. Он стоял без брюк, но в носках. В белой форменной рубашке и в почти развязанном галстуке. Из под рубашки свисало, так и не познавшее женской плоти, Мишкино хозяйство. Правая его щека, как при флюсе, была припухшей и бордовой, а ухо оттопырилось и по цвету догоняло щеку.
- Ну что, Бельмондо, свершилось? - спросил его бодро.
Мишаня подошел к столу, налил себе чего то, выпил, поморщился и сказал, стараясь быть невозмутимым: - Она сказала, что у нее критические дни и в следующий раз все будет нормально.
Вошла Ирка с Мишкиными штанами и, бросив их ему в лицо, беззлобно, даже с улыбкой, сказала: - Мишка! В другой раз, если сунешься, я твоему петуху голову оторву! Ты все понял?
Мишаня, смущенно улыбаясь, кивнул и стал надевать штаны.
Я поддержал друга:
- Не переживай, со всеми бывает! Но я знаю, кто виноват.
- Кто? - встрепенулся Мишка.
- Виноваты, Миша, критические дни!
Все дружно рассмеялись.
Предыдущая часть:
Продолжение: