Застываю перед зеркалом в ванной комнате. Оно меня в полный рост отражает. Рассматриваю себя придирчиво, словно вижу впервые.
Незнакомка с белыми волосами, ведь холодный блонд очень хорошо перекрывает седину. Красные губы, точно повторяющие оттенок платья, тонкие колготки, обтягивающие худые ноги и крепко сжатые на ремне сумочки пальцы с красным маникюром.
Я не выгляжу на свой возраст.
Хлопаю ресницами и, отложив сумку в сторону, подхожу ближе к зеркалу.
Мне уже не двадцать лет. И даже не тридцать.
Мне сорок шесть.
Еще вчера я считала себе молодой и притягательной женщиной, а сегодня рассыпалась на осколки, узнав жестокую правду о своем муже.
Посещения косметолога, массажи, спа, обертывания чудесными антицеллюлитными средствами, регулярные занятия спортом.
Я красивая, легкая и уверенная в себе женщина.
Такой я себя считала.
«С такой не стыдно выйти в люди» - говорил Макар, целуя меня в худое плечо. А я млела, как идиотка.
Сейчас эти слова кажутся оскорблением.
Фыркаю болезненно и сильно зажмуриваюсь. Открывать глаза страшно. Будто если открою, то увижу в отражении не себя, а никчемную старуху со свисающим вторым подбородком, сеткой глубоких морщин по всему лицу, серыми впалыми щеками и посиневшей кожей.
Будто мне сорок шесть, а девяносто. И я уже не пригодна для такого мужчины, как Бронский.
Отворачиваюсь от зеркала и расстегиваю платье. Избавляюсь от нижнего белья и прохожу в душ. Коснувшись онемевшими пальцами прохладного смесителя, настраиваю воду. По телу прокатывается нервная дрожь, и ознобом больно щиплет между лопаток.
Бурные потоки воды обрушиваются мне на голову. Поднимаю лицо вверх, позволяя макияжу стекать по моим щекам. Чувство, что меня обливают кислотой. И она разъедает мне кожу до самых костей.
Всю меня разъедает.
Макар хочет, чтобы я заткнулась и приняла внебрачного ребенка. Если есть что-то более страшное для женщины – то только ад. Самое его пекло. Эпицентр человеческих мук.
И где я так согрешила, что Бронский решил стать моим личным дьяволом?
Одно ясно точно. Я никогда не приму жизнь, которую для меня задумал Макар. Мне нужно бежать без оглядки.
Рушить все, что мы так долго строили.
Жечь мосты, как говорят.
Вырывать из сердца мужа вместе с корнями, как бы глубоко под кожей он не засел.
Повыть от боли его предательства я позволю себе потом.
Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, а из груди все же вырывается слабый протяжный стон.
Мой нежный мальчик с красивой улыбкой. С громкими признаниями в любви, с клятвами прожить долгую и счастливую жизнь, не смотря ни на что.
Бронский не испугался, когда я сообщила ему, что никогда не смогу подарить ему ребенка. Тогда и речи не было о суррогатном материнстве.
Он просто сказал, что ему плевать. Что он найдет смысл жизни для нас без продолжения рода.
А потом…
Потом мы смогли. И Кира всегда была для нас настоящим даром, светлым ангелом, нежным лучиком света.
Я ценила жизнь рядом с Макаром, благодарила его за невероятную возможность быть мамой. Растить ребенка. Моего ребенка!
Кормить из бутылочки, менять пеленки, видеть каждое мгновение ее детства. Первые шаги, первые слова. Не спать ночами из-за режущихся зубов, из-за колик в животике.
Мне все ее капризы были в кайф.
Я не подпускала к малышке ни няню, на которой настаивал Бронский, ни даже родственников. Все делала сама с особым наслаждением и упоением. И даже когда было очень сложно и от недосыпа я готова была спать стоя на одной ноге, я не могла подпустить никого к моей дочери.
Я с особым трепетом относилась к этому чуду - быть мамой. Я растворилась в малышке и смешалась с ней.
Как только впервые взяла ее на руки, сразу почувствовала нерушимую связь. Она моя, родная, неповторимая. Маленькая сморщенная девочка, наполнившая меня до краев самой великой любовью.
Кира раздвинула границы моего женского бессилия.
Заполнила пустоту.
Стала для меня всем.
С первого взгляда, с первого прикосновения.
Не надышаться, не нацеловаться, не наобниматься.
Кира – моя жизнь.
И если сейчас я сделаю резкое движение и разозлю Макара, он точно надавит на самое больное. Он заберет ее у меня. Мою повзрослевшую, умную и красивую.
У меня нет выбора. Я вынуждена прикусить язык и действовать молча.
Выключаю воду и выхожу из душа. Заворачиваюсь в полотенце и бросаю косой взгляд в сторону большого зеркала.
Из него на меня смотрит хрупкая женщина. Обычный человек. Пустой и побитый обстоятельствами суровой реальности.
И как бы сильно я не была благодарна Макару за шанс быть матерью, я не смогу смириться. Мой муж меня предал. И это предательство плесенью прорастает на моем сердце.
Муж не оставил мне выбора.
И из ран, нанесенных любимым человеком, больше никогда не будет сочиться любовь.
Во мне поселилась прохладная мгла ненависти. А ненависть, я уверена, намного сильнее и глубже любви.
- Мам, послушаешь? – Кира входит на кухню со скрипкой в руках.
Кладет передо мной тетрадь с нотами и ловким движением пальцем открывает нужную страницу.
Я медленно киваю, а затем делаю глоток ромашкового горячего чая. Горчит на корне языка, и послевкусие кажется мне омерзительным.
Будто не чай пью, а болотную мутную воду. Прикрываю глаза устало, готовясь наслаждаться чарующими звуками скрипки. Крепко сжимаю пальцами горячую белую чашку, чтобы не терять связь с реальностью.
Мне настолько больно, что я проваливаюсь в какое-то молчаливое состояние депрессии. Холодной, тягучей и беспощадной.
Кира встает напротив меня и замирает, приложив смычок к струнам. Делает глубокий вдох, готовясь виртуозно сыграть для меня свое произведение.
И я тоже как струна. Натянутая до предела. Напряжена.
И я готова выдать свою последнюю песню. Отдать дань нашей с Макаром любви, в последний раз притворившись крепкой семьей.
Кира начинает играть, и просторная столовая наполняется нежной минорной мелодией, ласкающий слух переливами. Словно вода течет. Весенний ручеек.
Закрываю глаза и внимаю каждому звуку. Растворяюсь в музыке, льющейся из под смычка.
Как легко испортить красивую песню грустной скрипки одной лишь фальшивой нотой. Неловкое движение руки, и вся красота в миг теряется. Режет по ушам, бьет по нервам.
Когда скрипка играет соло, невозможно пропустить мимо ушей фальшь.
Думаю, что в нашей с Макаром жизни случилась непоправимая ошибка. Сегодня фальшивая нота любви прозвучала настолько отчетливо, что резанула по сердцу, прервала наслаждение и раскрыла глаза на истинную сущность мужчины, который был целым миром для меня.
Я не знаю, как жить без него, но точно знаю, что смогу.
Кира продолжает водить смычком по струнам, когда я замечаю Макара в дверном проеме. Застывает и смотрит на дочь влюбленными глазами.
Это я настояла на том, чтобы наша девочка пошла учиться играть именно на струнном инструменте. Бронский хотел, чтобы Кира была пианисткой, как его мама.
Замечаю напряжение на лице дочери, а затем ее пальцы вздрагивают, зажав неверный аккорд. Скрипка фальшиво взвизгивает, прерывая струящийся ровный звук.
Прикусываю губу и вновь перевожу взгляд на Макара.
- Ты молодец! – подбадривающе произносит он, переступая порог гостиной.
Кира печально опускает скрипку и опускает голову.
- Нет, - тихо шелестит ее обеспокоенный голос. – Я ошиблась.
- Все совершают ошибки, - заявляет Макар.
А я только приподнимаю бровь и смотрю на него с возмущением.
Да, все рано или поздно ошибаются. Мы просто люди, а не машины. Не механизмы, а живые существа с душами, гормонами, чувствами. И мы живем без инструкций, прислушиваясь к голосу разума и сердца, исходя из собственных ценностей и убеждений.
И я убеждена, что есть ошибки, которые прощать нельзя. Например, предательство.
- Мне нельзя ошибаться, скоро отчетный концерт, - с раздражением в голосе шипит Кира, переведя на отца гневный взгляд.
- У тебя еще есть время, чтобы отрепетировать, - пожимает плечами Макар, подходя ближе к нашей дочери.
Принимает скрипку из ее рук и нежно целует нашу девочку в лоб.
- Я уверен, что все получится, Кирушка, - шепчет ласковым голосом ей прямо на ухо.
Отвожу взгляд, а в кончиках пальцев вибрирует ток.
Не хочу, чтобы Макар касался нашей дочери. Чтобы поддерживал ее, шептал нежности и целовал в лоб. Да, он ее отец, и он имеет все права на дочь.
Но во мне эгоистичной злобой кипит одна только мысль – Кира моя! Только моя! И не оставлю ее с Бронским после развода.
Только если… если она осознанно не выберет денежного отца, предав при этом меня.
- Тебе пора отдыхать, - требовательно говорит Макар, заглядывая в глаза Кире.
Та прикусывает губу.
- Ты прав, - кивает заторможено. – Я сегодня полдня тренируюсь. Уже даже пальцы болят.
Рассматривает подушечки пальцев, которыми зажимает струны, тревожным взглядом.
- Если ты натрешь мозоли, играть будет больно. Лучше взять перерыв, Кир, - вставляю я, а голос предательски дрожит.
- Вы правы, - слабо улыбается Кира.
А я смотрю на Макара. Его цепкий взгляд направлен на меня.
Выискивает что-то в моих глазах. Всматривается пристально и напряженно.
Бронский уже переоделся в домашнюю футболку, которая обтягивает каждый его мускул, и домашние льняные штаны. Такой уютный сейчас, такой родной… но такой одновременно отвратительный и жестокий.
И этот его взгляд – выискивающий и глубокий. До мурашек меня доводит. До кома в горле. Он будто одним взглядом способен заставить меня заткнуться и принять условия игры, в которой я не хочу участвовать.
- У вас все хорошо? – тревожно интересуется Кира. – Вы какие-то странные.
- Все хорошо, - поспешно отвечает Макар. – Просто устали.
- От чего вы устали? У вас же свидание было! – фыркает весело.
Я взгляда не отвожу от Макара. И он с меня глаз не сводит.
И я молчу. Даже шевелиться не смею, как напуганная лань.
- Иди к себе, Кира. Нам с мамой нужно кое что обсудить, - жестко требует Макар.
Продолжение следует…
***
Если вам понравилась история, рекомендуем почитать всю книгу:
«Развод. От любви до ненависти», Рика Баркли
Благодаря этой партнерской публикации канал развивается и продолжает радовать вас интересными рассказами. Просим отнестись с пониманием.
Если вы тоже хотите нас поддержать, можете оформить Премиум-подписку.
Содержание:
