Исканян Жорж
Недавно, просматривая новости на ДЗЕН, я увидел одну заметку, которая растеребила старые воспоминания.
На снимке, в снегу, с 1981 года, стоит серебристый самолет ИЛ-14, с разбитыми стеклами пилотской кабины, с голыми конструкциями планера, в некоторых местах, с подломленной передней стойкой шасси и от этого, упершийся носом в снег. Остров Хейса. И этот самолет, словно памятник, непонятно чему, мужеству или беспечности и разгильдяйству.
А ведь и я, в какой то степени, имел отношение к этому событию.
В 1981 году, Монеткин познакомил меня со своим приятелем Владиком Ермаковым. Персонаж этот был чрезвычайно интересен! Высоченного роста, полноват, с громоподобным голосом, неиссякаемой энергией и отменным чувством юмора. Владик был отличным рассказчиком. А так как летал он всю свою жизнь командиром Ил-14 в Полярной авиации и неоднократно бывал на всех полюсах (в основном на Северном), то рассказать ему было что. Ермаков был постарше Славки и жили они в одном подъезде огромного представительского дома на Таганской набережной.
Владик любил приврать и этим они с Монеткиным были похожи. Когда он в очередной раз травил байки о своих приключениях на севере или на юге, или просто из жизни, в смешных местах начинал оглушительно и заразительно хохотать, украшая рассказанное отборным матом (в авиации без него никуда).
Была у него машина Волга (ГАЗ-24), серого цвета, которую он купил после командировки в Антарктиду и которой он очень гордился. На ней он каждое лето, после долгих и шумных сборов, отъезжал на юга, а чтобы поездка обходилась дешевле, Владик брал с собой приятелей, и они сбрасывались на продукты и спиртное. Предпочтение отдавалось явно второму и поэтому закупалось канистрами и ящиками. Закалка у него, на все случаи жизни, была великолепная. Сначала школа юнг на Соловках, затем небо позвало к себе и он, закончив летную школу, начал активную летную жизнь. Начинал на "Каталинах" (гидросамолеты), затем Ли-2, Ил-12 и Ил-14. В то время, в авиации, а особенно в Полярной, пили все, что можно было пить и даже то, что нельзя, поэтому в выборе огнива он был неприхотлив, а выпить мог бочку и при этом оставаться в здравом уме и ясной памяти.
Ездил в отпуск он почти всегда с приключениями.
Один раз они собрались к отъезду вечером, а т. к. ночью ехать не хотелось, решили, после утомительного сбора, слегка выпить, а утром, по холодку, отчалить.
Утром, удивленные жители увидели во дворе палатку, погасший костер и множество пустых бутылок. Из палатки и стоявшей рядом Волги, разносился мощный храп. Палатка стояла четыре дня, пока у туристов не закончилось огниво, после чего мужики, решив, что отпуск прошел незаметно и весело, разошлись по домам.
В другой раз они, доехав до Оки, решили заночевать, а утром ехать дальше. У разведенного костра поужинали, выпили, буквально по чуть чуть... Вернулись через неделю, хмурые, опухшие и подавленные все, кроме Владика, который нам со Славкой втюхивал, как классно отдыхать на Оке и что Крым и рядом не валялся, поэтому туда он больше не поедет. Из подробностей отдыха Владик помнил только: Ну мужики, давайте накатим...
Славку Владик называл Славусей и постоянно над ним подшучивал. Славка злился, но молчал. Сначала я удивлялся его героическому терпению, а потом понял, в чем причина. Он был зависим от Ермакова. Так как встречались мы постоянно втроем все чаще и чаще, то очень скоро мы с Владиком подружились, и он уже открыто мог при мне говорить о своих проблемах, планах и делах. А планы были весьма заманчивы, хотя казались мне очередными его фантазиями.
Владик утверждал, что очень скоро, в Москве, будет организовано летное подразделение, обеспечивающее метеозащиту столицы от разного рода осадков, причем организатором и заказчиком является Моссовет.
Летным директором этого авиаотряда будет хороший приятель Ермакова - Пименов Александр Николаевич, личность известная в полярной и гражданской авиации, бывший заслуженный пилот ГА.
Будучи пилотом-инспектором МГА на Ил-62 при полете в Каир он доверился опыту проверяемого командира. Погода была великолепной, миллион на миллион, как говорят в авиации, поэтому он спокойно сидел в свободном кресле первого салона и читал газету. То ли командир был с бодуна, то ли экипаж плохо знал английский, то ли еще чего, но самолет произвел посадку на соседний военный аэродром. Скандал был жуткий! Пименова лишили лицензии с изъятием пилотского свидетельства и оправили представителем Аэрофлота в Англию.
И вот кто-то вспомнил о нем и решил доверить это ответственное и столь необычное дело, которое казалось фантастическим и невыполнимым ему.
А так как Владик утверждал, что они с Пименовым друзья еще с Полярки, то ему устроить нас со Славкой все равно что пукнуть.
У Монеткина при этих словах каждый раз загорались глаза и он подливал водки Владику в стакан, желая слушать еще и еще как мы будем летать борт инженерами в составе экипажей на Ил-14.
Зная способность Ермакова все рассказываемое приукрашивать и преувеличивать, я особо губы не раскатывал, но на всякий случай тоже щедро поил его водкой и помнил поговорку про палку которая раз в год стреляет.
А дела у Владика были плохие. Он на тот момент находился под следствием, поэтому не летал. Держался, нужно признать, молодцом, часто шутил, смеялся... И только частое и обильное употребление спиртного наводило на мысли, что внутри у него незаживающая рана, боль, которую он хотел заглушить всеми доступными способами.
А случилось вот что.
Но сначала я хочу сказать что все, что я сейчас напишу, я слышал от него самого и разбираться где правда, а где ложь не в моей компетенции. У нас журналисты тоже врут будь здоров! А у комиссий по расследованию катастроф всегда виноват экипаж. Посему продолжим...
Владлен Ермаков с научной группой на борту, среди которой была женщина, пробивался к острову Хейса. Погода на острове была отвратительная и непригодная для посадки, поэтому были две попытки уйти на запасной, но обе закончились неудачно по причине закрытия запасных по метеоусловиям и тогда осталось одно - садиться на острове. Дело в том, что аэродром на Хейса не ночной, но когда Ермаков подлетал к острову были уже поздние сумерки, почти ночь. Погода становилась еще хуже чем была, метель, снег... На аэродроме знали, что самолету деваться некуда будет пытаться садиться, поэтому зажгли бочки с нефтью у торца полосы и по краям, насколько хватило. Полосу вообще не было видно. Владик говорил, что сначала он сделал контрольный заход и еле увидел только два огня в пелене снега. А погода продолжала ухудшаться и Ермаков принял решение садиться. О втором круге уже не могло быть и речи, т. к. станет совсем темно и видимость вообще пропадет. Но что самое интересное, он был на все 100 процентов уверен, что садится на полосу. Я так думаю, что он увидел еле различимые два огня сбоку полосы и принял их за торцевые. Сели плавно, но затем мощный удар в районе передней стойки шасси, машина резко клюет носом ударяясь о грунт, после чего грохот сорвавшихся от перегрузки дополнительных топливных баков расположенных в салоне по левому и правому борту и сразу душераздирающие крики людей от боли и страданий. Самолет, с подломленной передней "ногой", прокатившись по инерции еще вперед, наконец остановился, зарывшись носом в снег. Расстегнув привязные ремни командир выбрался из кресла. На правом кресле стонал второй пилот держась рукой за грудь, бортмеханик рассек голову и кровь заливала лицо. Ермаков отделался мелкими травмами. Медлить было нельзя, хотя члены экипажа были травмированы, кто-то больше, а кто-то меньше, Владик дал команду покинуть самолет, по возможности, оказав помощь пассажирам. Открыв дверь пилотской кабины, он остолбенел, два передних кресла были были смяты, сорванными с болтов при посадке, огромными топливными баками, расплющив по стенке кабины научных работников, мужчину и женщину. Мужчина был мертв, а женщина билась в агонии. Резко пахло бензином и зная, что в любую минуту машина может вспыхнуть, как факел, командир привел в чувство потрясенных и находящихся в состоянии аффекта пассажиров командой об эвакуации и угрозой пожара. Пассажиры и экипаж, помогая друг другу, с трудом добрались до двери. Когда ее открыли, то с облегчением увидели высокий снежный сугроб. Ил-14 своим носом, при движении по мнимой полосе, развалил снежную целину на два высоких вала сугроба слева и справа.
Прыгать по одному, но сначала те кто целее! Принимайте раненых! - дал команду командир. Он обратил внимание, что к ним уже едут УАЗик (буханка) и "козел".
Все благополучно покинули аварийную машину.
Пили они неделю и остановились за два дня до прилета комиссии по расследованию ЧП. Раньше она не могла прилететь по метеоусловиям Хейса.
И пошло, поехало! Экспертиза (показала, что алкоголя в крови не было), объяснительные, показания свидетелей, возбуждение уголовного дела в отношении экипажа, кроме радиста и штурмана, в связи с катастрофой, повлекшей за собой гибель людей. Оставшись втроем перед нашим правосудием, они скинулись на хорошего адвоката, которого нашел ушлый бортмеханик, пообещав ему полцарства, если их не посадят. И что вы думаете! Адвокат вместе с ушлым механиком вытянули Джокера в казалось бы полностью проигранной партии. Они докопались, что дополнительные баки должны крепиться к полу, по ТЭУ, болтами в количестве (не помню, но допустим) 40 штук и диаметром 20 мм. А выяснилось, что болтов было в два раза меньше и диаметр, вроде как не соответствовал.
Поэтому баки и не выдержали перегрузки, а должны были...
Ждали суда. И все это время заливали нервное напряжение водкой. Монеткин, как мог успокаивал Владика: Если дадут лет десять, строгого режима, считай, тебе повезло!
Состоялся суд.
И ведь действительно повезло! Потому что дали пять! УСЛОВНО! С выплатой компенсации погибшим и возмещением материального ущерба.
Когда адвокат, после вынесения приговора, подошел к Ермакову за своей половиной царства, тот искренне удивился: А ты то здесь при чем? Это надо нашему механику задницу целовать!
Адвокат честно сказал, что он о не думает, на что тот спокойно ответил: Если это для тебя так принципиально, то нет проблем, и тяжело вздохнув, сунул адвокату в карман сто рублей (по тем временам оклад инженера). На, вот, выпей за наше здоровье и за упокой невинно убиенных душ. Аминь!
На радости пил он, после суда, целый месяц, а когда закончил пить, предстал перед нами в костюме, при галстуке, чисто выбритым и благоухающим дорогим французским парфюмом, а самое главное, абсолютно трезвым.
Все! Хватит ерундой заниматься! Пора и дела делать, - с серьезным видом заявил Владик и стал перечислять, какие накопились у него дела. Летная лаборатория метеозащиты среди этих дел не упоминалась. Монеткин робко напомнил ему об этом.
Сейчас не до этого! - решительно сказал, как отрезал, Ермаков.
Я не особо настраивался на обещания Владика, поэтому не очень переживал, а окунулся с головой в работу и поездки на Московское море. Монеткин расстроился и ушел в себя.
Я еще не знал, что это знакомство станет знаковым в моей летной жизни, но об этом в другой истории.
Предыдущая часть:
Продолжение: