Исканян Жорж
Хочу рассказать про еще одного интересного персонажа, коих в моей летной (и не только) жизни, было очень много, но этот отложился у меня в памяти, царствие ему небесное...
Приезжаю на вылет, как обычно, за 2,5 часа до вылета. Захожу в Службу. Девчонки уже в сборе. Здороваемся и я спрашиваю у них: - А кто со мной летит пятым номером?
Они кивают головой на стоявшего у входной двери здоровенного, высокого парня. Внешне он напоминал актера, Бориса Андреева из фильма Сказание о земле Сибирской, но только с усами. Пальцы его здоровенной лапы напоминали сардельки, которыми он постоянно дотрагивался до усов и при этом жмурился, как кот.
- Ну давай знакомиться, - сказал я, протягивая руку, и представился.
Он, помолчав немного, как будто вспоминая, как его зовут, вдруг вспомнил и расплылся в улыбке: - Мишка Свертков.
И тут я заметил, что у Мишки между пальцами зажат комок ваты и что именно ее он периодически подносит к своему носу. Увидев мой немой вопрос, Свертков сказал, жмурясь: - Плохо себя чувствую после вчерашнего, вот нашатырём и спасаюсь, чтобы, не дай Бог, сознание не потерять.
Так он и летел до Хабаровска, понюхивая, время от времени, свою ватку. В Хабаровске, по прилету, Мишка, получив талоны на питание, сразу побежал в "Шайбу" (кафешка на площади, напротив гостинницы была, круглая, как шайба), где одно время можно было отоварить наши хлебные карточки на еду и напитки, и затарился пивом.
Поправив здоровье, он быстро пришел в норму, хотя к концу рейса уже выглядел неплохо. Разговорились и Михаил рассказал, что живет он с женой в санатории Домодедово, жену очень любит, но ревнует ужасно, а летать пришел недавно, потому как ему очень нравится женский коллектив, да и работа эта нравится, но есть одна большая проблема - крепкий сон. Уже несколько раз критически просыпал на работу и приходилось, чуть ли не в трусах, выбегать из дома, одеваясь на ходу, чтобы не опоздать, но пару раз приезжал, когда уже вызывали дублера из резерва (в портовской гостинице постоянно держали несколько резервов бригад проводников: больших, для Ил-62 и малых, для Ил -18). И вот, когда Мишка получил чёрную метку о том, что запас терпения кончился и следующий раз станет последним, он решился на кардинальные меры. Укладываясь спать, наш соня, привязал к уху будильник, потому что, когда часы стояли в любом другом месте, хоть рядом с головой, на тумбочке, это было бесполезно. При звонке, Свертков просто нажимал на кнопку будильника и тишина, можно досматривать сны. Вот поэтому он и решил, что уж таким образом, не сможет проспать. А будильник был, между прочим, не простой. Вернее, самый простой, но с одним примечательным свойством, за которое его создателю, мне кажется, нужно было дать Нобелевскую премию. Будильник назывался "Севан". Судя по названию, делали его в Армении, на их часовом заводе, в Ереване.
В армии, в подразделениях, имеются дневальный и дежурный, которые по утрам будят личный состав душераздирающим криком, от которого кровь стыла в жилах: Рота, подъем!
И все, не то что поднимались, а взлетали со своих коек, как ракеты Стингер.
Так вот, я думаю, что будильник "Севан" был помощнее. Его можно было смело ставить в казарму и использовать в таких целях. Не использовали, очевидно, потому, что несколько человек, слабонервных, однозначно бы тронулись рассудком от внезапного, выворачивающего душу наизнанку, оглушительно звонкого пулеметного стрекотания. Я бы его предложил использовать в пожарных машинах, при воздушной тревоге или при сигнализации на секретных объектах. Про него рассказывали всякие байки, вроде той, что бывали случаи, когда при его срабатывании, лежавший в гробу, на столе, покойник, вскакивал, как ошалелый и начинал собираться на работу, бегая по квартире.
- Хороший будильник, что ни говори.
Вот этот самый прибор Мишка тщательно привязал длинным полотенцем к уху, чтобы наверняка, чтобы ночью не слетел, и чтобы, самое главное, до кнопки было не добраться. И лег спать.
Сначала громкое тиканье, как на курантах, мешало, но потом он под него и заснул крепким молодецким сном грешника. Это только говорят, что засыпают сном праведника, т. е. крепким и спокойным сном. А сон грешника, скажу я вам, еще крепче! Наверное от ощущения удовлетворения от всего, чего натворил за прошедший день.
Первым впечатлением в Мишкином сознании было то, что в ухо что то бахнуло сначала, а потом, с диким стрекотом, как адское сверло в приисподне, стало сверлить его голову, пытаясь проникнуть во внутрь. Свертков вскочил, ничего не соображая. Инстинктивно он шлепал рукой по тумбочке, но там ничего не было. А страшный звонкий треск продолжал буром вгрызаться через ухо в башку. Вот оно, наказание Божие, за все его измены и скандалы!
Ему уже стал являться святой Илья, когда его спасла супруга, проснувшаяся от долгого, умопомрачительного, перезвона, и сорвавшая с беснующегося по квартире мужа, повязку, вместе с будильником. Мишка говорил, что еще бы секунд двадцать и летал бы он сейчас командиром воздушного судна в Кащенко, а может космонавтом...
А способ не просыпать быть простой, оказывается - не выпивать перед работой и ложиться пораньше.
Мы с ним подружились. Очень скоро я узнал, что его родители жили и работали в запретной зоне. На железной дороге, между станциями "Завидово" и "Московское море", есть железнодорожный мост стратегического значения, разделяющий Московское море почти пополам, аккурат над руслом, протекавшей здесь когда то, реки.
К этому мосту примыкает насыпной большой участок, похожий на остров и на нем располагаются: длинный одноэтажный дом - барак, разделенный надвое, где с одной стороны служебное караульное помещение, с кабинетом начальника караула, маленьким классом для занятий, комнатой отдыха и ружейной комнатой, а с другой стороны, жилое помещение, в котором и проживали Мишкин отец, Иван Кузьмич, начальник объекта, его мать, Зинаида Ивановна, его зам и начальник караула, и его сестра, Ленка, с сынишкой Мишей, лет шести, избалованным и неугомонным. Был у нее и муж, Сашка, работавший машинистом электрички на этом же направлении, что нас со Свертковым иногда выручало. Кузьмич был слегка полноватым мужчиной, с огромным животом, выпирающим вперед, как у женщины, за два дня до родов, с лысиной на голове и добродушным лицом. Он был начальником всей этой запретной зоны, поддерживая строгий порядок и дисциплину в несении личным составом караульной службы. Ходил он всегда в длинной, до пят, плащпалатке и в форменной фуражке. Он был начальником. Но командовала всеми, и Кузьмичем, в том числе, тетя Зина!
Ее все боялись, как огня, от караульных до инспекторов рыбнадзора. Были случаи, когда она стреляла из винтовки по катеру рыбинспекции, когда считала, что те превышают свои полномочия.
В доме так же имелась гостевая комната для почетных гостей из начальства, пожелавших приехать порыбачить или поохотиться, с холодильником, телевизором и шестью кроватями.
На этой же территории находились: баня, хозблоки, сарай с поросятами и рыбацкая избушка на самом берегу. Был свой причал, два катера "Крым", две Казанки и две весельные новенькие лодки.
Подружившись с Мишкой, мы стали часто ездить вместе к нему, на Московское море. Места там были супер классные! Заповедник, одним словом! Вокруг всего объекта находилась 25 метровая запретная зона. Вот в этой зоне мы и ставили рыбацкие сети, не опасаясь рыбнадзора, поэтому свежая рыбка у нас не переводилась, не говоря уже о вяленой. Кузьмич и тетя Зина очень скоро стали относиться ко мне, как к родному. Они безумно любили сына, а если сын приобрел хорошего друга, то они полностью доверились его выбору.
Есть государства, где официально признаны несколько языков, Канада, Швейцария, Люксембург (даже три) и т. д.
На территории запретной зоны тоже было два языка, но главным был простой русский мат. Разговаривали на нем спокойно и беззлобно, разбавляя его цивильными русскими словами, причем так разговаривали и родители с детьми и дети с родителями.
Часто мы ехали в Завидово сразу после прилета, набрав полные сумки продуктов и прихватив огнива. Бывали там и девчонки проводницы. Очень скоро о Московском море, в Службе, стали уже ходить легенды и многие мечтали там побывать, наслышанные о всех прелестях местного отдыха от других, успевших самолично увидеть и почувствовать эту красоту.
Я, по своей не очень хорошей привычке, приобщил к нашей компании Радильсона и Монеткина и ездить стало еще веселее. Кузьмич и тетя Зина были рады всем, но, конечно, при условии, если все будут привезены нами.
На Ленинградском вокзале мы садились в первый вагон электрички и заранее договаривались с машинистами, чтобы они тормознули сразу за мостом. Они знали это место отлично, т. к. мы ездили часто. Цена вопроса составляла три рубля или вяленая рыба на обратном пути.
Электричка давала длинный сигнал и останавливалась. На насыпи уже стояла делегация встречающих, которым по радиосвязи уже сообщили заранее, что к ним едет сын с Жоркой.
Кузьмич, тетя Зина и Ленка подходили к кабине машинистов и принимали большие сумки из наших рук, затем мы сами спрыгивали на насыпь. Электричка давала пронзительный сигнал и трогалась, набирая ход, дальше. А на насыпи, после объятий и поцелуев, начинался светский семейный разговор:
- Мишка, ... твою мать, какого х... не звонишь? Мама б.... волнуется, а ему по.....
Миша ласково успокаивает мать:
- Мама, зае.... эти рейсы. Из рейса б... в рейс! Ох... уже от них.
- Ленка, а ты х.... рот открыла? Бери сумки б...., помогай матери...
И весь этот разговор журчит, как лесной родник, тихо и душевно.
Кузьмич постоянно откармливал двух поросят, чтобы на Покров одного пустить на мясо. Это был всегда настоящий праздник, который мы никогда не пропускали, чего бы это не стоило. Тетя Зина жарила Ливер с картошкой и луком, своя квашенная хрустящая капустка, грибочки, соленые и маринованные, тоже свои, огурчики, помидорчики консервированные и, конечно, самогон. Все это, с визжатиной и свежатиной, выливалось в большой праздник души.
Вот однажды, на Покров, мы с Мишкой, отпросившись заранее у диспетчера на три дня от рейсов, приехали в Завидово. Я обратил внимание, что Кузьмич чем то расстроен. На мой вопрос, чем, Кузьмич ответил, что дела хреновые, не приехал Гошка.
Дело в том, что кабанчика всегда резал он, Мишкин двоюродный брат. Был Гоша в этом большой спец, всегда делал это дело быстро, безболезненно и тихо.
- Ну и что теперь делать? - спросил Михаил, обращаясь к отцу, - может ты зарежешь?
Кузьмич ответил категорическим отказом, предложив уговорить тетю Зину, но та, услышав нашу просьбу, ответила, что ей гораздо легче прирезать какого нибудь мудака, чем бедное животное.
Все с надеждой посмотрели на Мишу, но тот сразу запричитал, что он с детства боится крови и что ничего страшного, можно, в конце концов, закусить курицей с самолета. По правде говоря, Мишаня, своим кулаком, мог запросто завалить этого кабанчика, саданув ему по башке. Я видел собственными глазами, как он играючи расправился с тремя наглецами, которые ошибочно приняли его добродушный вид за слабость и робость. Коронный его прием был резкий удар своей головой в голову соперника. Я не видел, чтобы Мишка испугался крови, брызнувшей из всех дыр наглеца.
Кузьмич предложил пойти выпить для ясности ума, а уже потом думать, что и как.
Хлопнули за приезд самогонки и мысль не заставила себя долго ждать. Батя, треснув ладонью по столу, сказал решительно:
- Ладно, ребята, я все сделаю сам, все в чистом виде, только вы должны будете мне помочь.
С этими словами он достал из кабуры наган и начал вставлять в его барабан патроны. Посидели чуток.
- Ну, пора на дело! - вставая из за стола, с наганом в правой руке, сказал Кузьмич и мне на миг вспомнились революционеры бомбисты, левые эсеры и "Черная кошка".
Мишка идти на дело, наотрез отказался.
- Бздун, - сказал ему папа.
Я пошел с ним, чисто из любопытства. По дороге к хрюшкам он меня инструктировал:
- Подойдешь, приоткроешь дверь, и тому, кто первый башку в эту щель просунет, я из нагана, между глаз, ка-а-ак бахну!
План был прост и незатейлив. Подошли к сараю, внутри которого слышалось мирное похрюкивание. Из за дальнего угла свинарника выглядывала испуганна испуганная Мишкина голова.
Главное, чтобы Кузьмич не перепутал где чья голова, - подумал я.
- От своей совести не спрячешься! - глубокомысленно и от души крикнул ему о наболевшем папа и добавил,- Бздун!
Он встал напротив двери, широко расставил ноги и вытянул вперед руки с зажатым в этих руках наганом. Я осторожно поднял крючек запора и приоткрыл дверь. Самый наглый и любопытный кабанчик тут же начал проталкивать в образовавшуюся щель, сначала свой пятачок, а затем, более решительно, и все голову.
Бахнул выстрел.
На мгновение воцарилась тишина, после чего меня оглушил дикий истошный визг порося. Кабанчик, не понимая и не соображая, чем это ему так треснули по башке, истошно визжа, ломанулся наружу, сбив меня дверью с ног, словно манекен. Падая, я успел увидеть, как он пошел на таран с Кузьмичом. Запутавшись в плащ палатке, Ворошиловский стрелок, завалился спиной на землю, задрав кверху ноги в резиновых сапогах. Жертва пьяного террора проскакала у него между ног, легко справившись с преградой в виде живота, и, пробежав по фуражке, понеслась дальше, обильно удобряя весь свой героический путь жидким пометом. Кузьмич с трудом поднялся и сел. Вид у него был, как у неопытного сантехника, неудачно пытавшегося устранить засор в сортире. Неизгаженным остался только левый глаз. Он стал озираться по сторонам, пытаясь обнаружить обидчика. Кабанчик бегал зигзагами. С трех сторон его окражал крутой спуск к воде, а с четвертой стороны храбрый ковбой Кузьмич, который уже пришел в себя, освободив от навоза правый глаз полой своей плащ палатки, чтобы удобнее было целиться и кинулся на хрюшу, аки злая тигра настигнув жертву, он выстрелил два раза. Кабанчик, пробежав по инерции к ближнему склону, вдруг, поджав ноги, начал, странно подпрыгивая, быстро двигаться к крутому спуску к воде. Еще чуть чуть и он свалится в воду, а там неизвестно, может утонет, а может, от холодной воды, очухается и уплывет куда глаза глядят.
Я, подбежав к нему, ухватил его за задние ноги, удерживая из последних сил прыгающую тушу на самом краю обрыва и крикнул:
- Кузьмич, твою дивизию, контрольный выстрел скорее! Не удержу!
Мишка, выйдя из за сарая и прикрывая глаза от солнца, орал на нас:
- Живодеры! Вы что делаете? А если бы вас так!
Грохнул контрольный выстрел в ухо и кабанчик затих.
Поставив победоносно на него свою ногу в сапоге, наш гаучо убивец, с головы до ног измазанный поросячим дерьмом, дунул в ствол и гордо и самодовольно сказал:
- Чистая работа!
Предыдущая часть:
Продолжение: