Владимир Елизарович Гусев, рода боярского, был уже не молод, но еще полон сил и на месте сидеть не желал. Давно, еще когда Великая княгиня Софья только прибыла в Москву, он уразумел всю выгоду брака князя Ивана с византийкой. Как и остальные сторонники Софьи, Гусев лелеял в душе мечты о возвышении Москвы до звания Третьего Рима. Верил, что границы княжества могут достичь необъятных размеров, стоит только приложить немного усилий. Когда родила Софья своего первого сына, Владимир Елизарович окончательно выбрал путь свой, и с той поры служил верой и правдой княгине и ее сыну. То, что после смерти Ивана Молодого, Великий князь Иван не объявил второго сына своим наследником сразу, тревожило Владимира Елизаровича. На этом поприще, он и его союзники, среди которых были многие знатные бояре и греки, осевшие на Руси после прибытия сюда Софьи, думали, как помочь княжичу. Сдружился Гусев и с верными псами Софьи - братьями Тарханиотами и потому был в курсе всех дел, творящихся вокруг наследника.
Возвращался боярин из Литвы в нелегком расположении духа. Хороших вестей для княгини Софьи привести не мог. Ее дочь, литовская княгиня Елена, так и не подарила своему мужу ребенка, и даже намека на то не было. Он нашел Елену расстроенной, исхудавшей. Бывшая московская княжна жаловалась боярину, что терпит насмешки со стороны литовской знати, а муж и вовсе называет ее "порченной женою", упрекая Великого князя Ивана в подлоге. Правда в конце их разговора Елена, видно, пожалела, что наговорила Владимиру Елизаровичу лишнего, и слезно просила не сказывать о том батюшке. Знала грозный норов своего отца, не желала напрасного кровопролития.
Однако сильнее чем откровения княгини Елены, Гусева тяготили дела московские. Он чувствовал, что давно пора кончать со странной ситуацией, возникшей вокруг сына и внука Великого князя Ивана. И решать сию проблему надо было скорее! Для княжича Василия надобно было освободить дорогу, только как?
Перед отъездом в Литву, Владимир Елизарович, вместе с дьяком Стромиловым, Афоней Еропкиным и еще несколькими боярами, собрали малый тайный сход, на котором и порешили, что когда вернется Гусев из Литвы, приступят к действиям. Правда никак не могли решить, каким же способом убрать с путь князя Ивана.
Федор, дьяк Стромилов, ратовал за то, чтобы свести князя со свету. Сам Гусев, с Еропкиным, на душегубство идти не желали. Достаточно было уложить князя на некоторое время в постель, тем самым принудив объявить наследника. Они так ни к чему и не пришли. И сейчас Гусев понимал, что должен сделать главный выбор в совей жизни.
Погруженный в эти мысли, Гусев не обратил внимания на приближавшийся к нему отряд ратников. Он уже был на московской земле, здесь его все знали и никакой опасности боярин не боялся. Однако ратники, предъявив охране Гусева княжескую грамоту, скрутили ничего не понимающего Владимира Елизаровича и повезли в Москву уже плененного.
"Предал кто-то! О планах наших проведал!" - в отчаянии думал Гусев, сидя в повозке, по рукам и ногам повязанный, не имея возможности даже утереть сочившуюся из носа кровь.
Баб княгини Софьи и пытать не надо было. Те охотно и сразу, как только очутились в тесных и мрачных стенах кремлевского острога, выкладывали дознавателям все, что знали и о чем только догадывались.
-Носили княгине Софье травы, али зелья какие?
-Травы завсегда у княгини лежат! Сама та я в травах не разумею, но чаю не к добру душе праведной такие лечения! Видать худое в мыслях было...
-Говори о том, что спрашиваю! - осаждал, не выносивший бабьей трескотни, сыскного дела мастер, - Кто у княгини особым почетом пользовался, часто до нее ходил, беседы с кем она водила?
-Так много кто! На днях дьяк Стромилов заглядывал, что-то шептал княгине еле слышно. Щавея Скрябин письмена какие-то предавал...
Лилась рекой речь из уст вчера еще божившихся в преданности Софье баб, словно соревнуясь в том, кто сильнее разоблачит ее в деянии, о котором не ведали. Но раз их в застенках спрашивают - значит вина на княгине есть! Охотно предполагали и сообщниц княгини, очерняя друг друга.
Не сказал худого лишь Ирина. "Не видала, не ведаю, про то не знаю!" Получила пару тумаков, но продолжала на своём стоять. И чаще всего на нее показывали остальные бабы, невзлюбившие девушку за тайны, которые та в себе носила и ни с кем из них делиться не желала. Потому Ирину оставили в застенках, тогда как остальных распустили. Скоро в темницу еще травницу бросили, которая Софье поставляла целебные сборы. Она клялась и божилась, что ни одной травинки, способной принести вред, в Кремль не давала, но ее не слушали.
В другой половине острога пытали каленым железом тех, чьи имена назвали допрошенные прислужницы. Стонал на дыбе Афоня Еропкин, и от невыносимой боли, рвущей тело, говорил, хоть и не хотел.
-Великого князя извести думал?
-УУУУ, аааа....Ду...думал! - ему давали послабление, секундную передышку от боли, а потом снова.
-Говори, с кем черное дело учинить хотел?
Пыточных дел мастер снова брался за рычаг и Афоня говорил скороговоркой, выплевывал имена своих товарищей и плакал от стыда и отчаяния, что не смог совладать с собственной бренной плотью, не пожелал откусить себе язык.
-А княгиня Софья и княжич Василий о том знали?
-Нет...нет...
Он не выгораживал их, они и правда не знали.
Дьяк Стромилов подтвердил слова Еропкина слово в слово. Владимира Гусева пытать не стали. С ним говорил сам князь Иван, и боярин, понимая, что уже ни одно его слово не изменит ситуацию, лишь постарался убедить Великого князя, что вины на сыне его и жене, нет.
Великий князь, несмотря на то, что лекари, обследовав найденную у Софьи траву, признали лишь ее пользу, и в доказательство выпили отвар на тех травах настоянный, сомневался. Велел искать новых свидетелей. Под пытками побывало много народу и сам Иван на допросах часто присутствовал. Не хотел говорить лишь с Василием и Софьей, продолжавшими томиться взаперти.
Приходил внук Дмитрий, пытался снова оправдывать Василия. Князь не дозволял, говорил, что сам разберется в том, кто правый, а кто грешник. Приходили и княжичи Юрий с Дмитрием, младшие братья Василия. Желали узнать у отца, за что опалу терпят старший их братка и мать. Иван отсылал их, грозя, что за ослушание и сами они будут наказаны!
Кремль притих, затаился ожидая развязки. Не казала носа из своих палат и Елена Волошанка. Она свое дело сделала, теперь сидела тихо, боясь спугнуть удачу, повернувшуюся к ней лицом. Ее дело было ждать и теперь ждать оставалось недолго!
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву! Подписывайтесь на мой Телеграмм канал, что бы быть не пропустить новые публикации.
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)