Хоть и была Шура уверена, что Андрей не обманул ее, а все же на душе было тревожно. Вдруг родители, как опасалась Евдокия, воспротивятся? Хотелось Шуре сбегать снова в совхоз, но мать коршуном следила за ней, от себя почти не отпускала. И рот велела на замке держать, подружкам не хвастаться.
-Ежели что не так пойдет - засмеют же тебя, опозорят! - говорила Евдокия.
Но сваты и правда прибыли. Недели не прошло, как в Никольскую с веселым шумом, песнями и гармонью, с шумом въехали три повозки. Гривы лошадей были украшены яркими лентами и цветами. В первой ехали родители Андрея, напустив на себя строгий вид. Во второй сам Андрейка с дружками, один из которых старательно растягивал меха видавшей виды гармони. В третьей веселая компания родни, распевавшая во все горло частушки нестройными голосами, перебивая друг друга и хохоча.
Евдокия схватилась за голову. В избе окромя пары ломтей хлеба, вареной картошки, да нескольких сваренных вкрутую яиц, оставшихся от завтрака, ничего не было.
- Не кручинься, сватья! – слезая с повозки прокричала мать Андрейки, тучная, добрая женщина. Знала, что внезапный их визит застал женщину врасплох, - Мы со своим добром приехали, на харчи ваши не претендуем!
Евдокия покраснела. Выходило не очень красиво, словно она совсем нищая, и ничего за дочерью дать не может. Хоть это и было недалеко от истины, Евдокия не желала показаться скрягой. Кинулась в дом, достала лучшую скатерть, постелила на потемневший, щербатый местами деревянный стол. Дородная сваха, Антонина, ввалилась следом, оглядела убогое жилище невестки.
- Ты, Евдокия не тушуйся! Не за добром мы приехали! По сердцу моему сыну твоя Шурка, а коли так, то и пущай живут! Руки -ноги у Андрея на месте, мы подсобим! А что нечем нас встретить – так-то наша вина! Незваными в гости приперлись!
Антонина принялась доставать из корзины запотевшие бутыли с самогоном, шматы ароматного сала, хлеб. Прошли в дом и другие бабы, приехавшие со сватами. Вмиг накрыли достойный стол, позвали мужиков, до поры куривших около хаты. В суете почти забыли про молодых. Те стояли в сторонке, держась за руки, с удивлением глядя на бурную деятельность родственников и у них не укладывалось в голове, что виной всей этой кутерьме, стали они сами.
Вечером, когда пьяненькие и веселые сваты отбыли восвояси, Шура забралась в кровать к матери, обняла худенькие плечи Евдокии.
- Ты не сердишься, мамочка? – спросила она.
- За что же сердиться, коли и твоя пора настала?– удивилась Евдокия, - Только бы ты была счастлива!
Она поцеловала дочь в пахнущую травами макушку. Так и уснула Шура обнимая мать, а Евдокия лежала без сна, вспоминая о прошлом и боясь заглядывать в будущее.
Она родилась и росла среди Мордовских буйных степей. Жили тесным кланом, сплошь свои, родня. Мордва, называли их. Женили и отдавали замуж тоже только за своих, дальних родичах. В пятнадцать и ей подобрали жениха, да не прогадали. Давыд, могучий, как библейский его тезка, по-доброму отнесся к Евдокии, полюбил ее. Кулаков мужних Дуся не знала, в доме был достаток. Родились четверых деток, правда сынок лишь один, третий по счету. До их глуши отголоски революции докатилась поздно. Они конечно слыхали, какой пожар полыхает в центральной России, но все это казалось таким далеким, что никто и не думал, что придет и их черед. А когда черед все же пришел, Давыд мириться с тем не пожелал. Не для того он, и все его предки наживали добро надрывным трудом! Дом добротный, скотина, поля, огороды. И вот явились представители новой власти и потребовали делиться! Кому и почему надо было отдать нажитое, Давыд не знал и понимать не желал. Хотел лишь, чтобы не совались к нему на подворье чужаки с ружьями, да разве одному против них устоять! Покуражился, когда пришли добро вывозить, был бит. Кое-как пережили голодную зиму, осилили собрать немного урожая за лето, как те опять тут. Давыд за вилы. Землю отобрали, добро из дома почти все вывезли, под вой Евдокии и малолетних ребятишек. Давыда скрутили, да и увезли, в неизвестном направлении. С помощью неравнодушных людей узнала Евдокия в какую тюрьму определили ее мужа. Несколько месяцев обивала пороги тюрьмы, пытаясь узнать, что будет с ним дальше. Поначалу ей ничего не говорили, а потом сообщили, что отправят его этапом на север, на долгие пятнадцать лет. Евдокии удалось добиться свидания с мужем перед отсылкой. Давыд стоял перед ней, исхудавший, осунувшийся, только глаза горели лихорадочным блеском. «Уходи в черноземье, тут не выживешь!» - такие слова сказал он ей на прощание, «Детей сбереги!» - добавил, и его увели. Евдокия последовала его наказу, собрала скудные пожитки, откапала припрятанные в саду Давыдом немудреные деньги и пустилась в путь. такая же участь постигла и всю родню их. Многих расстреляли, выслали, так что у Евдокии и выбора особого не было, как последовать наказу мужа. Как добиралась до центральной России с трудом помнила. Кто-то подвозил, кто-то подкармливал. Так оказалась на Тамбовщине, да осела тут, в Никольском. Поначалу ее чурались, а потом, поняв, что пришлая мало чем отличается о них самих, приняли, даже помогли встать на ноги. Побушевала коллективизация и здесь, но в Никольском прошла она как-то мягче, безболезнее. Бедно жили бывшие писаревские крестьяне, взять с них было почти нечего.
Старшие дочери Евдокии одна за другой вышли замуж. Первая, Аграфена, природой одаренная недюжинным умом, решила продолжить образование и укатила в город, где познакомилась с будущим мужем, человеком образованным и уважаемым, прибывшим из Москвы по каким-то партийным делам. Он и увез Грушу в Москву, несмотря на слезы и протесты Евдокии. Груша устроилась хорошо, про мать и брата с сестрами не забывала. Нет-нет, да присылала им то посылочку с вещами, то денежный перевод, за которым Евдокии надо было ходить в совхоз на почту. Средняя, Алевтина, тоже нашла себе мужа, но в совхозе, и часто навещала мать и сестру, да они к ней наведывались. Сын, Алеша, служил в армии. И вот теперь там же, Шура слюбилась с Андреем.
На другой день явилась Алевтина, с порога напустилась на мать и сестру.
-К ним сваты прибыли, а мне ни слова! - бушевала она от праведной обиды, - Узнаю об этом от соседок!
-Да мы и сами их не ждали! - оправдывалась Евдокия. Она как раз собиралась на днях сама съездить в совхоз, сообщить о предстоящей свадьбе Але, да дать телеграмму Груше в Москву. Да и по внуку, сыночку Али, соскучилась.
Алевтина всегда была вспыльчивой, но отходила быстро. Вот и сейчас, приняв пояснения матери, она успокоилась и повернулась к Шуре, молча наблюдавшей за матерью и сестрой из другого угла комнаты.
-Уж не сотворили ли вы чего, что со свадьбой торопитесь?
Шура покраснела, отрицательно покачала головой. Кроме невинных поцелуев она ничего лишнего не позволяла Андрею, хоть это и стоило ей огромного усилия воли.
-Ну ладно! Считать давайте, сколько и чего прикурить надо! Не ударить бы в грязь лицом перед сватьями!
Тревога Алевтины была понятна и Евдокии, и Шуре. Ее, нет-нет, да и попрекали новые родственники тем, что за душой ничего не имела, хоть сами с трудом сводили концы с концами. Благо хоть муж за нее вступался, не давал в обиду. Для младшей сестры Аля такого не хотела.
-Справимся! - заверила ее Евдокия, - Я кое-чего припасла, порося заколем, молока вдоволь - сыра наварю!
Сыр у Евдокии получался отменный, все кто ни пробовал потом рецепт просили. Она говорила, но выходило, что и остальные так сыр варят, а вкус не тот. Считали, что секрет какой-то Евдокия знает, да рассказывать о том, не желает.
-Платье надо Шуре пошить красивое! Ты ко мне в субботу прибеги, подумаем во что нарядить тебя! - распорядилась Алевтина и поспешила домой, боясь, что совхозная машина без нее уедет.
Только сейчас осознала Шура, что все происходит наяву, а не снится ей. Она невеста и говорить о том может с гордостью! Подружки завизжали от восторга, бросились обнимать Шуру, когда она рассказала им о предстоящей свадьбе, и понеслись по деревне, стараясь первыми рассказать такую новость каждому встречному.
Вечером Шура вышла во двор, села на лавку, вытянув гудевшие после трудного дня ноги, вдохнула свежий воздух. От забора отделилась тень, приблизилась к ней. Это был Степан, в руках он держал букет цветов, явно собранный на чьей-то клумбе.
-Поздравляю с предстоящей свадьбой! - сказал он, протягивая букет, потом странно шмыгнул носом и убежал.
Шура ничего не успела сказать ему, вздохнула. Спокойного Степана ей стало даже немного жаль, но что поделаешь, если любовь к Андрею была для нее всем, о чем могла она сейчас думать.
Со свадьбой решили не затягивать, тем более что и пора подходящая поспела. Урожай, и свой, и совхозный, почти весь собран, соленья заготовлены, нагулял жирок скот. Играли свадьбу в доме у родителей жениха. Там и места не в пример больше, и многочисленной родне сподручнее собраться, да подсобить.
Алевтина расстаралась и вместе с совхозной портнихой они пошили для Шуры белое платье, необычайно ловко сидевшее на ее фигуре. Груша прислала из Москвы фату - чудо, которое и в руки-то брать было страшно, настолько невесомой и нежной была прозрачная вуаль, ниспадавшая Шуре на плечи.
Сама Груша приехать не смогла, сославшись на занятость мужа, а вот Алевтина от души веселилась, в отличии от Евдокии, которая никак не могла сдержать слезы. Она оставалась одна, а одна жить не привыкла. Надеялась, ч то хоть сын, Алеша, вернется из армии и поселится с ней вместе.
Шура осталась в доме мужа. Вопреки опасениям Али, ее хорошо приняли, не обижали. Отец и Андрей работали в совхозе, уходили с утра, возвращались к вечеру. Свекровь, Антонина, хоть тоже работала дояркой, невестку старалась работой по дому не нагружать, хоть та и сидела пока дома. Шура сама старалась во всем быть помощницей, везде прикладывала свою руку.
-Ох и егоза ты, Шурка! - по доброму журила порой ее Антонина, а та смеялась в ответ так, как только может смеяться человек безмятежно счастливый.
Зимой, через несколько месяцев после свадьбы, Шура поняла, что беременна. Точнее первой догадалась Антонина, увидевшая однажды утром, что всегда шустрая Шура вышла из спальни, которую делила с Андреем, бледная как полотно, а увидев аккуратную стопку блинов на столе, бросилась вон из избы на двор, где ее вывернуло наизнанку.
-Ах ты ж моя золотая, голубушка, доченька! - заворковала над ней Антонина, беря под руку и уводя с холода обратно в дом.
-Сейчас встану, помогу вам! - простонала Шура, чувствуя, что мир снова завертелся перед ней как волчок.
-Лежи уж! Внука или внучку здоровую мне роди! - засмеялась Антонина.
Шура все поняла, зарделась, положила руки на живот, недоумевая - неужели и правда, вот так просто, зародилась в ней новая жизнь и она станет матерью?!
Тут уж над Шурой и вовсе все стали трястись, к работе не допускали. Андрейка светился от счастья, хвалили сноху на все лады свекры. В то время казалось Шуре, что так же безмятежно и счастливо пройдет вся ее жизнь, что беда никогда не коснется ее маленького мирка, но, как и многие счастливые, она ошибалась…
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву! Подписывайтесь на мой Телеграмм канал, что бы быть не пропустить новые публикации.
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)