Пыльная, накатанная колесами тяжелых совхозных машин, дорога змейкой убегала в даль, через засеянные пшеницей поля. Там, где земля была не пахана, а колеса не мяли, росла сорная трава, вперемежку с васильками и ромашками. По этой дороге бежала босая девушка. Ноги ее утопали в теплой, прогретой солнцем пыли, и это было приятно, словно ступаешь по лебяжьему пуху. Простенькие туфли девушка держала в руках. На ней было цветастое ситцевое платье, на голове косынка, из-под которой выбивались пряди русых волос, намокшие от пота. Солнце уже стояло в зените и немилосердно пекло.
Девушка очень торопилась зная, что неизбежно получит взбучку от матери, но все равно в душе ее пели соловьи. Любимый Андрейка позвал замуж! Жил Андрейка в соседнем селе, которое казалось Шуре (так звали девушку) огромным по сравнению с их захудалой деревушкой, имевшей всего одну длинную улицу. Шура с матерью жили на самой ее окраине, вдвоем. Старшие сестры уже вышли замуж, брата забрали в армию, а отца Шура почти не помнила, несмотря на то, что отнюдь не была младенцем, когда видела его последний раз. Он словно стерся из ее памяти, мелькая в воспоминаниях размытым, большим пятном, когда-то присутствовавшим в ее жизни. Мать часто рассказывала об отце детям, правда туманно, без подробностей. Просто говорила, что он был хороший, любил их, но жизнь повернулась так, что пришлось им расстаться. Шура догадывалась, что не иначе, как батя был из тех, кого называли «врагами народа», оттого мать и переехала в эту глушь почти десять дет назад, с тремя дочками и единственным сыном, и не общалась ни с кем из родных, если они у нее были.
Дорога пошла вдоль посадок, за которыми начиналась деревня. Говорили, что принадлежала она раньше одной дворянке, по фамилии Писарева. Поселила Писарева лет сто тому назад тут своих крепостных, наказав им возделывать тучные, черноземные земли, а сама никогда в деревушку носа не казала, жила в Петербурге. Только староста деревни ездил к ней с откупом два раза в год. Потом, доходы с деревни получали наследники дворянки. После революции хозяева куда-то сгинули, а деревню включили в состав соседнего совхоза имени Ленина, правление которого находилось там, откуда шла сейчас Шура, и местным приходилось теперь обрабатывать совхозные поля.
«Только бы на Степку с Игнатом не нарваться!» - подумала Шура, увидев вдалеке первый, утопающий в зелени невысоких слив и сирени, дом. Местные сливы славились по всей округе. Осенью, когда приходила пора сбора, терпкие, сладкие плоды служили любимым лакомством местной детворы и главным ингредиентом для варенья, компотов и домашней наливки. Почему именно тут родились сладкие, прямо таки медовые сливы непонятно, но и теперь, к моменту написания повести, могу со сто процентной уверенностью сказать, что вкуснее слив я никогда в жизни не ела! И это при том, что приблизительно с 2010 года в деревне никто не живет. Сливовая поросль разрослась между остатками домов, одичала, но слива не выродилась, все такая же сладкая. Наведываясь туда порой, я видела, как сливы эти, сплошным ковром покрывают землю. Над ними роятся осы и никому больше это чудо не нужно…Грустно…Впрочем мы отвлеклись!
Итак, Шура, опасливо оглядываясь, чтобы не наткнуться на шалунов Степана и Игната, которые не давали ей прохода и, казалось, преследовали ее повсюду, свернула к огородам, чтобы через них пройти к дому. Эти закадычные друзья – мальчишки, носили одинаковую фамилию, хоть в родстве не состояли. Хотя кто знает, может и были они от одного колена, да только связи те давно прервались и родней себя они не считали. Были парни немного моложе Шуры, но казались ей, внезапно повзрослевшей, сущими детьми. Знала Шура и то, что озорники не просто так докучают ей – Шура нравилась им обоим и, как ни странно, это не мешало их дружбе. Зато их назойливое внимание сильно досаждало Шуре, особенно теперь, когда в ее жизни появился Андрей.
Шуре удалось незамеченной, огородами, пробраться к своему дому, находившемуся на другом краю деревни. Девушка на цыпочках начала подниматься по деревянным ступеням на крыльцо, но тут сзади раздался голос матери:
-Шурка! Ты где ж была, паскудница! На обеденную дойку опоздала, буряки не полоты!– запричитала она, одновременно выдергивая из их хлипкого забора ивовый прутик.
Шура поняла, что будет порка, забежала в дом. Не хватало еще, чтобы кто-то из деревенских увидел, как мать охаживает ее хворостиной прямо на улице.
-Ты куда ж с таким ногами грязными, да в хату! Ополоумела совсем!- еще громче запричитала мать и бросилась вслед за нерадивой Шурой.
Огрев дочь пару раз прутом по мягкому месту, Евдокия успокоилась. Ну что с нее возьмешь – безотцовщина, последыш! А вокруг и время такое настало, безбожное! Глаз, да глаз за девкой нужен!
- Ну, сказывай, где была? – строго спросила Евдокия, отбросив не нужное более орудие наказания в сторону.
- В совхоз бегала! – обиженно ответила Шура, надув губы.
- И чего тебя в такую рань понесло туда?
- Михалыч попросил в правление бумагу отнести…
- Ты хоть старосту-то не приплетай! – осадила ее Евдокия, - И мать за дуру не держи! Подводы нынче Михалыч отправлял в совхоз, мог бы бумаги и с ними передать! Небось опять к Андрейке своему бегала! – мать смотрела Шуре прямо в глаза, и девушка не выдержала, покраснела.
- Смотри, Шурка, доиграешься! Осрамишься на всю округу -никто замуж не возьмет…
- Возьмет! – Шура улучила момент, - Андрей уже замуж меня позвал!
Евдокия подскочила.
- Да как так-то!? Не спрося у матери!
- Ну не те времена нынче, мама! Захотим – в правление пойдем, там нас вмиг запишут!
- Не по-людски это, дочка! Все чин по чину быть должно! Коли правда жениться хочет, так пусть сватов шлет!
-А и пришлет! Ставь, мама, брагу!
На душе у Шуры стало так легко и хорошо, что захотелось кружить по комнате и петь от радости. Мать забыла, что ноги у дочери в дорожной пыли, залюбовалась ею. Нельзя было назвать Шуру красавицей, но было в ней что-то притягивающее взгляды. Может необычная для этих мест внешность? Шура была коренастенькой, крепкой. Грудь и бедра покатые. Высокие скулы и чуть раскосые глаза, выдавали в ней кровь мордвы. Была она темноволоса и кареглаза, смугла, тогда как большинство местных были белокожие и светло-русые. Она приковывала к себе взгляды и, не прилагая никаких усилий, привлекала внимание.
- Ну поплясала и будет! Вот дождемся сватов, тогда и танцы устроим на всю деревню! А пока огород полоть надо, и Зорьку вечером ты подоишь – я в обед на стойло бегала, а ноги-то уж у меня не те!
Шура вздохнула, стянула нарядное платье, одела рабочий свой халат и отправилась в огород, по пути умяв краюху ароматного хлеба, который утром испекла мать.
Огород, на котором мать Шуры сажала все, что было необходимо для пропитания и заготовок, располагался прямо за домом, а за огородом начинался сад с яблонями, вишней и терном. Прямо за садом протекал ручей, спадавший в речку за деревней. В Никольском все дома располагались так. Между огородами и садами заборов не ставили, только перед домами, вдоль единственной улицы.
Работалось Шуре в тот день легко, пела душа. Даже на назойливых слепней, норовивших побольнее укусить, она нынче не злилась, отгоняла их со смехом.
-Здорово, Шурка! - услышала девушка за спиной знакомый голос.
"Игнат!" - подумала она с досадой. Вот кто мог испортить настроение!
-Чего надо? - ответила она не разгибаясь, понимая, что мальчишка просто так не отстанет.
-На завалинку нынче придешь?
Завалинкой в деревне называли укромное местечко в бывшем господском саду, где по вечерам собиралась молодежь поболтать и попеть песни. Они натаскали туда бревен, сколотили стол, соорудили место для костра.
-Не приду! - ответила Шура.
Ее теперь не интересовали наивные деревенские посиделки, ведь впереди замаячила новая жизнь, в душе любовь пела.
-Скучно без тебя, Шурка! Совсем одичала, не показываешься из дома! Мать что ль тебя наказала?
-Тебе-то что? Ступай откуда пришел!
-А может вдвоем погуляем? Или тут, в саду посидим?
-Отстань! Сказала же - никуда не пойду! Тебя небось Степан ждет, вы же друг без дружки никуда не ходите!
-Если я скажу, Степка лезть не станет!
-А если Степка со мной гулять захочет? - усмехнулась Шура.
Игнат насупился, стал серьезным.
-Если ты сама со Степкой гулять хочешь, я в сторону уйду, мешать не буду! Ты так и скажи, что Степка тебе больше по нраву!
-Никто мне не по нраву и гулять ни с кем не пойду! Иди, не мешай, мне дополоть надо, пока солнце не село!
Игнат исчез в саду. "Вот замуж выйду - отвяжутся!" - подумала Шура про своих ухажеров, продолжая работу.
Скоро на подмогу к ней пришла мать. Вдвоем управились быстро, поспели к вечерней дойке. Шура подоила упрямую Зорьку, норовившую ударить девушку по лицу грязным своим хвостом, процедила молоко, сама с удовольствием выпила кружку.
В доме было тихо. Шура любила эту сумеречную тишину. Если прислушаться, можно было услышать, как трещит за печкой сверчок и что-то поскрипывает на чердаке. Вошла мать с ведром воды, нарушила тишину. Шура зажгла керосинку, подставила матери лохань, в которую та налила воду для мытья.
Мимо дома прошли девчата, направлявшиеся на завалинку, пели весело: "И кто его знает, чего он моргает..." Шура, тихонько подпевая, забралась на постель, утонула в мягкой перине. "Скорей бы уже свадьба!" - думала она, чувствуя как сладостное томление поднимается в груди. Скоро она сможет лежать вот так, рядом с Андрейкой, положив голову на его плечо и ощущать его запах, терпкий, густой, уже мужицкий. А руки его на законных основаниях смогут прикасаться к ней. Не нужно будет прятаться, бояться... С этими сладкими мыслями Шура погрузилась в сон.
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву! Подписывайтесь на мой Телеграмм канал, что бы быть не пропустить новые публикации.
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)