Июнь 1941 года.
Шура, поглаживая округлившийся живот, стояла у летней печи во дворе дома свекрови и варила варенье из клубники, которую накануне собрали Антонина и ее младшая дочь, Аленка. Она приступила к готовке пораньше, что бы управиться до жары. Мама Тоня, как звала Шура свекровь и ее младшая дочка, Аленка, уже должный были вернуться с утренней дойки. Аромат варенья стоял на весь двор! Не в силах сдержаться, Шура окунала в недоваренное лакомство ложку и с наслаждением ее облизывала. Она думала о том, как обрадуется мама Тоня, узнав, что Шура уже варенье сварила, ведь она намеревалась приготовить его днем сама. А днем было жарко, и стоять у печи в полуденный зной было тяжело. Шура поворошила кочергой в очаге печи, чтобы поубавить пламя, снова взялась за ложку.
Во двор вбежала соседка, баба Рая. Глаза у бабы Раи от природы навыкате, а сейчас, казалось, и вовсе покинут глазницы.
-Шура! Тонька-то где? Не дома?
-На дойку ушла! Что у Вас, не пожар ли приключился?– заволновалась Шура.
-Война! Война началась! – баба Рая резко всхлипнула и оперлась обеими руками о стол, на котором Шура расставила вымытые загодя банки.
Ложка выпала из рук Шуры, утонула в тазу с вареньем. Сладкая масса, тут же начала подгорать, но никому уже не было до этого дела. Ребенок в утробе отчаянно заколотил ножками, причиняя боль, словно протестовал против тревоги матери.
Во двор вбежала Антонина.
- Горит, Шура! Испортила варенье!
Она схватила полотенце, сняла таз с огня. Только теперь заметила, что сноха бледная, а Рая заплаканная, накинулась на соседку.
-Райка! Ты чего напугала девку! Не дай Бог, скинет! - Тоня бросилась к снохе, повела ее в тень крыльца.
- Успокойся, дочка! Вот увидишь, быстро наши войска врага погонят!- Тоня уже все знала.
Не прекращающийся треп свекрови, немного успокоил Шуру. Действительно! Ничего пока не ясно, и не первый раз рвался враг на нашу землю! Немного успокоилась и баба Рая, пошла дальше чесать языком с соседками. Переложили варенье в другую посуду, оставив в тазу подгоревшие остатки, но привкус жженого остался, заставляя Шуру краснеть от досады, что испортила столько ценного сахара, специально припасенного для заготовки варенья на зиму.
К вечеру вернулись мрачные мужики.
- Собирай нас, Антонина, в дорогу! – заявил отец Андрея, Василий.
- Как в дорогу? Куда? – растерялась Антонина.
- Родину защищать пойдем!
-Не пущу! - закричала Тоня страшно, - Разве без вас воевать некому?
Шура смотрела на мужа. Андрей, хмурый, как и отец, подошел к матери, обнял, чмокнул в щеку.
-Мы быстро вернемся! Вы и соскучиться не успеете! - говорил он матери, а сам, над ее головой, упавшей на его плечо, смотрел теперь на Шуру.
Василий, отстранил жену от сына, приобнял, увел в спальню.
-Шура, ничего не бойся! Просто я должен, понимаешь, должен...
Шуре хотелось, закричать, как кричала недавно Антонина, но голос пропал. Тело налилось свинцовой тяжестью. Она не могла представить себе, что скоро Андрей уйдет далеко, не будет с ней рядом и кто знает, что придется испытать ему там, на войне...
Как провожала мужа Шура почти не помнила. Странно, запомнила как поцеловал ее в щеку свекр, а как обнимал Андрей из памяти стерлось. Наверное сердце не желало принимать разлуку.
Из дома словно ушла жизнь. В комнатах стояла гробовая тишина, хоть в них продолжали жить, есть, ходить, спать три человеческих существа. Антонина от переживаний слегла. Местная фельдшерица опасалась кровоизлияния, велела ей не вставать, да у той и без этого совета сил ни на что не было. Шура и Аленка безропотно взяли всю заботу по хозяйству и дому на себя, хоть Шуре и было тяжело на последних сроках беременности.
Часто приходила Аля. Ее муж ушел вместе с остальными на фронт, и она осталась в доме одна, звала к себе Шуру, но та отказалась покидать дом мужа, да и нужна она была Антонине с Аленкой. Алевтина уговорила переехать к ней Евдокию, так что теперь все они были рядом, могли помочь друг другу при нужде.
Антонине не становилось лучше. Фельдшерица уговаривала лечь в районную больницу, но Антонина наотрез отказывалась. Ей казалось, что едва она покинет стены родного дома, как вернутся ее мужички и если она разминется с ними, то никогда уж больше не встретиться им. Да и на кого бросить большое хозяйство? На двух молодух, которые то и дело за советом к ней обращаются? Корова и козы, требовали ежедневного ухода.
Шли дни, складывались в месяцы, а война все не кончалась. Тревожные вести приходили с фронта. Злая сила, обрушившаяся на родные земли не желала уступать яростному сопротивлению. Не возвращались домой мужики...
Урожай убирали бабы, подростки, да старики. Настроение у всех было сумрачным, оттого работа шла туго, с надрывом. Говорили мало, забыли про песни, с которыми и работать было легче.
Уже кончался сентябрь. Шуре рожать было совсем скоро и потому ее освободили от любой работы в совхозе. Она была дома с Антониной, готовила на всех немудреную еду, ели три женщины мало. Лишь когда приходила Евдокия, с маленьким сынком Алевниты, Шура быстро замешивала тесто на блины и подавала их со сметаной. Мишутка сосредоточенно жевал, над гудой появлялись сметанные усы, и глядя на него немного оттаивали сердца женщин, возрождалась в них надежда, что все образуется и жизнь снова пойдет своим чередом.
В тот вечер Шура после ужина протирала влажной тряпкой стол. Аленка, успевшая после работы умыться и поесть, стригла ногти на ногах матери. Внезапно Шура ощутила, как по ногам потекло что-то горячее и первой ее мыслью было, что кровь. Но быстро поняла - воды!
Ничего не говоря Антонине и Аленке, она пошла в свою комнатку, сменила исподнее.
"Еще рано!" - подумала она, решив не беспокоить свекровь и золовку. Фельдшерица говорила послать за ней, как начнутся схватки, но пока Шура ничего не чувствовала.
Однако не прошло и получала, как пришла боль. Сильная, раздирающая, нарастающая. Аленка сама заметила состояние Шуры, когда та внезапно вздрогнула и съежилась от новой схватки.
-Ты чего, рожаешь что ли!? - воскликнула она.
Антонина услышала слова дочери, приподнялась на локтях, привставая с постели.
-Что там? Шура?
-Рожает поди! - ответила за Шуру Аленка.
-Беги за Верой Петровной скорей! - велела Антонина дочери, сама с трудом встала.
-Чего ж ты молчишь все, доченька? - спросила она.
-Боюсь, мама Тоня! - тихо сказала Шура.
Антонина понимала, что боится девушка не только предстоящих родов, но и всего того, что еще предстоит пережить ей и всем им...
Уже к утру Шура родила своего первенца. Сын получился крепким, сильным. Фельдшерица, Вера Петровна, обмыла и запеленала малыша туго, положила на кровать рядом с молодой матерью.
-Как назовешь мальчонку? - спросила она у Шуры, которая за долгое время впервые улыбалась.
-Андрей хотел, если сын будет, Павлом назвать, в честь деда!
-Вот и славно! А теперь вам с Павлушей поспать надо! - сказала она и ушла. Ей тоже надо было хоть немного отдохнуть перед предстоящим днем. В совхозе из медиков она осталась одна.
Аленка убежала на ферму, по пути заглянув в дом Алевтины и порадовав ее и Евдокию новостями. Женщины конечно тут же прибежали в дом Антонины, так что долго поспать Шуре не пришлось.
Зиму протомились в доме свекрови, которая с каждым днем все слабела. Шура разрывалась, ухаживая за ней, за сыном и за хозяйством. Аленка работала в совхозе. Рук не хватало и приходилось на ферме и коров доить, и за телятами ухаживать, так что приходила поздно вечером и валилась с ног. Однако некогда добротное хозяйство Андрейкиных родителей последнее время заметно поубавилось. Курей и коз забрали на нужды фронта, порося к зиме закололи, понимая, что кормить его все равно нечем. К новому году осталась одна только корова и Шура со страхом смотрела на стремительно тающий стог сена. Заготовить достаточно этим летом не успели.
В то утро Шура месило тесто на пресный хлеб. В дверь коротко стукнули, и сразу, по деревенской привычке снаружи толкнули, не дожидаясь приглашения в избу. Шура увидела почтальонку Катю и сердце тревожно защемило в груди. Антонина лежала на кровати, рядом с ней Павлик, которого Антонина убаюкивала, напевая тихо колыбельную. Только так и могла Тоня помочь снохе, присматривая за внуком. Увидев Катю, Антонина приподнялась на локте, поднесла руку ко рту, словно удерживая внутри воздух.
Катя опустила глаза в пол, подтверждая, что явилась недоброй вестницей.
- Кто?– выдохнула Антонина.
Катя протянула Шуре треугольный листочек. Развернув его дрожащими руками, Шура прочла пляшущие перед глазами строчки. «Погиб в бою, десятого февраля 1942 года». Речь шла о свекре. Шура бросилась к свекрови, которая обмякла, грозя придавить собою внука.
- Катя, беги за фельдшерицей! – крикнула Шура.
Но когда Вера Петровна пришла, Антонине уже не требовалась медицинская помощь. Ее сердце не выдержало страшной вести, надорванное разлукой с мужем и сыном...
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву! Подписывайтесь на мой Телеграмм канал, что бы быть не пропустить новые публикации.
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)