Глава 4.
Ехать до крепости дня три, и за это время Андрею Корневу есть о чём поразмыслить. Не думал, не гадал, что Тимоха подловит его на таком пустяке. И вроде нет на нём вины, а всё равно кошки на душе скребут.
Да ещё Василиса, дочка Марфы, запала ему в душу. Вспомнил Андрей, как увидел её первый раз – испуганную, худющую, уставшую с дороги – сразу подумалось, мала совсем, думал в куклы играет. А вот Тимоха не погнушался, совесть его не колыхнулась, что девчонка ещё перед ним, вцепился и до сих пор не отступает. Вот это и тревожило старосту Андрея Корнева. Он хоть и бороду небольшую отпустил, а годами-то молод ещё.
Первая глава здесь:
Тарахтела повозка, припекало солнышко, обещая скорое наступление тепла. Ныла душа молодого узника – пахать да сеять надо, а его в крепость. И как там мужики без него, справятся ли, думал Андрей. А потом снова вспомнил Василису, когда кинулась вслед за ним, и лицо его будто солнце согрело, улыбнулся, глядя на раскинувшиеся вдоль дороги берёзки.
- Чему лыбишься? – спросил один из казаков, что ехал верхом рядом с повозкой. – Тебе отчёт держать, а ты лыбишься.
- Бог милостив, докажу правду, - также с улыбкой ответил Корнев.
Тем временем Тимофей подговорил мужиков выбрать его старостой. И зная бойкий характер Тимохи большинство голосов было за него. Против оказались Ермил, Афанасий и Алёшка.
- Рано ты себя в старосты зачислил, разобраться надо, виноват ли Андрей Иваныч, а потом уж старосту выбирать.
- И я так думаю, - раздался голос Афанасия, - ещё неизвестно, как там дело обернётся, а мы уже от Корнева отказались как бы, негоже это…
- Да Андрей Иваныч… он же душу рвёт за всех, да не мог он, это же на семена, - горячо заступился Алёшка. – Да не можно так, взять и забыть человека…
Тимофей, заручившись большинством голосов, оглядывал недовольных. – Ну чего вы, мужики, надо же кому-то приглядывать… а коли думаете, не потяну, так найдите замену. – Он снова оглядел всех. Но желающих не нашлось. Ермил хоть и старше всех, да слишком совестливый, напрашиваться в старосты не стал, Алёшка – молод, Афанасий же сам не хотел. Остальным быть старостой – в тягость.
Вскоре все разошлись, остались Афанасий и Тимофей. Топтался Афанасий на месте, будто сказать что-то хотел. Тимоха взглянул на него, глаза сверкнули как молнии. – Ну говори уж, вижу, не умеешь таиться…
- Хотел при всех сказать, да боюсь, мужики бучу поднимут, одному тебе пока скажу: - Это же ты навёл атамана на амбар… а ведь знал… староста на семена оставил… вот зачем тебе, Тимоха, грех на душу брать?
- А у меня грехов не сосчитать, одним меньше, другим больше. Совет тебе дам, Афонька: помалкивай, будто и не видел ничегошеньки.
Василиса стояла за соседней избой и слышала весь разговор, затаилась, боялась дышать, потому как догадывалась, кто напраслину возвёл на Андрея, сама видела, как Тимоха указал атману на амбар. А теперь ещё этот разговор… она и про воду забыла, побежала к Марфе.
- Марфа Мефодиевна… матушка, что я слышала…
- Ну чего ты слышала? На тебе лица нет. По нашему старосте убиваешься, так время выждать надо, вернётся он.
- Так и есть, вернётся! - Василиса в отчаянии топнула ногой. – Не виноват Андрей Иваныч, вот ей Богу, не виноват. А слышала я разговор Тимофея и дядьки Афанасия… и то, о чём думала, так оно и есть. Это Тимофей на амбар навёл, это он оговорил нашего старосту.
Марфа вздохнула, не смогла сдержать улыбку. – ой, девка, всё я про тебя поняла… кинулась ты за ним, так всё сразу и поняла…
Румянец выступил на щеках Василисы. – Правда, матушка, скрывать не буду, люб мне Андрей Иваныч. Если бы и желала кого в мужья, то только его. Видно, не зря в такую дальнюю дорогу меня тётка Лукерья вытолкала, она может зла мне желала, а я чую, добро будет.
- Будет, детка, будет, коли ждать умеешь, - успокоила Марфа.
- Ну так раз не виноват, надо всем рассказать, да может дядя Ермил поедет вслед за ними…
- Забудь, куда ему ехать, не время нынче, да и нельзя одному.
Василиса села на лавку, расстроившись. – Как же так, виноват Тимофей, возвёл напраслину на Андрея и место его занял.
- Не об этом думай, - сказала Марфа, - думай, как бы спрятаться от Тимошки, у него ведь нынче руки развязаны, не отступится от тебя…
Не заметили женщины, как остановилась Катерина за дверью, через которую всё слышно. А потом случайно скрипнула дверь, открыла Марфа и увидела непрошенную гостью: - Чего тебе, Катеринка? Али забыла чего?
Катерина улыбается, кланяется. – Да зашла спросить… может корзину дашь мне…
- А на кой она тебе? Под снегом ягоды нет…
- Да сгодится… ну коли нет, так я пойду.
- Стой! – Марфа взяла свободную корзину. – Возьми вот, раз уж Афанасий тебе корзину сплести не успел.
Катерина выскользнула, поклонившись в знак благодарности.
- Не нравится она мне, ох не нравится, - сказала Марфа, - остерегайся её, испорченная баба…
- Как это «испорченная»? – спросила Василиса. Непонятно ей было, что хотела сказать Марфа.
- Жизнью испорченная, там, где белое – видит чёрное, а где чёрное – видится белое. Не отличит она добра от зла, потому как сама озлобилась.
***
Катерина, когда шла к Марфе, совсем о другом хотела спросить, да услышала разговор про ячмень, и поняла, что знает обо всём Василиса и грозится рассказать всем. Вспомнила она, как кинулась Василиса за старостой, когда увозили его, поняла, что окрепла девка, зубы показывает и мужиков подговорит против Тимофея.
И задумалась Катерина: а не убрать ли с дороги Василиску, уж больно много шума из-за этой девки. А если избавится от неё, то и Тимофея оградит и сам Тимофей теперь уж точно Катерине достанется. Была Василиса – нет Василисы. Чего Тимохе сокрушаться, когда Катерина есть… Вот такие мысли пришли ей в голову.
Затихла она, с Афанасием разговоров не ведёт, на Тимофея не смотрит, будто и нет его. Три дня прошло. Достала травку, которую с лета сберегла; траву эту в помощь себе собирала, как защиту для себя - против обидчиков.
Вот и пригодилась травка. Пока Афанасия не было, сделала отвар травяной, перелила в берестяной туес, крышкой прикрыла, взяла корзину и пошла к избе Марфы и Ермила.
Самого хозяина дома нет, а вот Марфа с Василисой не выходят. Заждалась Катерина, всё выглядывала, когда Марфа выйдет, чтобы Василиска одна осталась. Дождалась. Вышла Марфа и пошла к реке, а Катерина, крадучись, прошмыгнула в избу.
Василиса не ожидала её увидеть, вздрогнула. – Не пужайся, корзину принесла, не пригодилась. – Она поставила на стол туес, - и вот… угостись, отвар у меня, силы придаёт. А силы тебе нужны, вижу ведь, сохнешь по нашему старосте, - сказала Катерина и так жалостливо посмотрела на Василису, что та вдруг поверила ей.
- Гостинец никак? – спросила девушка.
- Он самый, не побрезгуй, выпей, - Катерина протянула туес.
- Благодарствую, угощусь… а ты присядь, скоро матушка придёт.
- Да когда же мне сидеть… пойду я. А отвар выпей.
- Выпью, уж точно тебе говорю, попробую.
- Вот и попробуй, а то остынет.
Катерина также бесшумно выскользнула, как змейка, и также, крадучись, ушла к себе.
Василиса открыла туес, пахло вкусно отваром травяным, хотела глоток сделать, да тут Марфа как раз пришла. Поставила отвар на стол, обрадовавшись, а та, раскрасневшись, села на лавку, платком машет. – Ох, запыхалась я, - на туес взглянула. – Никак отвар? – Взяла и сделал глоток. – Василисушка, это когда ты успела отвар сделать?
- Так это не я, это Катерина принесла, вон корзину вернула.
- А-аа, вернула-таки корзину…
- Вернула и благодарила, вот и отвар принесла.
Марфа ещё отхлебнула, - чего-то пить захотелось, - ещё отпила и поставила на стол, засмотревшись на Василису. – Чует мое сердце, вернётся твой суженый и посватается...
Василиса зарделась, опустила голову, стала косу теребить от волнения.
- Да чего уж там, суженый он тебе, вот как есть суженый. – Она развязала платок, покачнулась.
- Матушка, чего это вы?
- Прилечь бы мне, худо чего-то…
Василиса привела Марфу к ширкой лавке, и та легла на неё, потому как на полати взобраться уже не могла. Испугавшись за Марфу, почувствовала, что в горле пересохло, кинулась к отвару, что Катерина принесла и хотела отпить.
- Брось, - собравшись с силами, сказала Марфа, - оставь… водицы лучше испей… и мне водицы дай.
- Матушка, да что же это такое? Может позвать кого…
- Побудь со мной, - попросила она и взяла Василису за руку. – Говоришь, Катерина отвар принесла?
- Принесла, вы его, матушка отпили, а мне не разрешили…
- Отрава это, - тихо сказала Марфа, - дура я старая, не распознала сразу, да хорошо хоть тебя уберегла.
- Как же так, Матушка, неужто погубить нас захотела Катерина?
- Меня-то уже погубила… слушай, Василисушка, да запоминай…
Девушка поняла, что случилась беда и расплакалась, уронив голову на грудь Марфе. – Это я виновата, это для меня отвар, заставляла она меня выпить…
- Вот, и слава Богу, что не выпила. А я… я не жалею… мне только тебя жалко, уж так хочу свести тебя с Андреем Иванычем, да видно не успею.
- Марфа Мефодиевна, вы же мне матушкой стали, как же я без вас, не оставляйте меня.
- Не плачь, Василисушка, ты ведь радость моя была. Помнишь, ещё в дороге, сказывала тебе про деток моих… только родится и помирает… извелась я вся, всех схоронила, поехала, куда глаза глядят... А тут ты – испуганная, будто птица раненая… на радость ты мне послана, я ведь только с тобой узнала, как это матушкой быть. Крепись, Василисушка, не поддавайся Тимофею, держись за Ермилу Ерофеича, он заступится…
Лицо Василисы было мокрым от слёз. – Матушка, заступница, вы же мне как свет в окошке, будто маменька моя с того света вернулась, чтобы приглядеть за мной… не покидайте меня…
- Не много мне осталась, - Марфа стала тяжело дышать, - а ты живи, есть теперь у тебя крылья, есть…
- Как же она могла? Не зря вы говорили, что порченная Катерина…
- Бог с ней, прощаю её. За тебя не простила бы, а за себя – прощаю, - прошептала Марфа. – Несчастная Катерина, не согрел её добрый человек, когда беда с ней случилась, озлобилась она. Оставь её, пусть так живет, может выправится, - попросила Марфа. И было видно, что стало совсем тяжело. – И вот ещё… раз уж заместо матери тебе, прими моё благословение, отдаю тебя в жёны Андрею Иванычу Корневу… только выполни мою просьбу…
- Какую, матушка? – сквозь слёзы спросила Василиса.
- В избу его войдешь после венчания, женой войди, а не гулящей жёнкой, как все мы тут…
- Слушаюсь, матушка, обещаю, так и будет.
Марфе стало совсем тяжко, никакая вода не помогала, видно, сильный отвар принесла Катерина, с той мыслью принесла, чтобы одного глотка хватило.
Ермил пришёл, когда Марфа уже отходила. Он опустился перед ней на колени, взял за руку, ещё не понимая, что стряслось. – Василису береги, - прошептала она и больше ни слова от неё не услышали. Он стал перед иконой и начал молиться, понимая, что Марфа отходит к Господу.
Василиса упала на грудь Ермилу, сотрясаясь от рыданий. – Ну-ну, будет тебе, помолись лучше о рабе Божией Марфе.
Василиса отпрянула, будто вспомнила о чём-то страшном, кинулась к столу, схватила туес и выскочила из избы. Выплеснула содержимое проклятого зелья, швырнула посудину, хотела бежать к Катерине, но вспомнила наказ Марфы и остановилась. Теперь всё, что сказала Марфа, стало для неё назиданием, которое она запомнила слово в слово. Вытерев слезы, прошептала: - Обещаю, матушка, я дождусь Андрея.
***
Добравшись до острога, Андрея Корнева бросили в темницу. – Что же вы меня аки разбойника? – спросил он у стражи. – Велите к воеводе вести…
- Нету воеводы, занят он, сиди пока и не вздумай шуметь, а то враз цепи накинем.
Корнев замолчал, понимая, что спор не в его пользу будет. До самого вечера сидел в темнице, а потом и всю ночь. Холодно и голодно было, того и гляди, замёрзнешь и правды не дознаешься.
К обеду следующего дня звякнул засов, вывела стража его и отвели к воеводе.
- Говори, чего натворил?
- Помилуй, отец родной, ячмень нашли в амбаре, сказывают, укрываю. А как же я могу укрывать… семена это… помнится, в прошлом годе указ такой был часть семян оставить…
Воевода задумался. – Докладывали мне, помню… ну так и чего тебя сюда привезли?
- Так разобраться привезли.
- Значит, ни зернышка не укрывал? – переспросил воевода.
- Который год верой и правдой служу, нет моей вины.
Воевода махнул рукой: - Знаю, знаю, а потому отпускаю… только мои люди по осени спросят с тебя, ежели утаишь, тогда уж точно вздёрнут.
- Не утаю. Не было такого.
- Тогда кто же тебя оклеветал?
Андрей не хотел называть Тимофея, думал сам разберётся, но воевода достал свиток, развернул и поднёс к свече. – Вот тут давеча известили меня… не у тебя ли в деревне Тимошка Борякин?
- Есть такой.
- Вон куда прибился значит… разбойник это… беглый он…
- И что с ним теперь? – спросил Корнев.
- В острог его надо бы… или он исправно свою делянку возделывает?
Корнев был в замешательстве и всё надеялся, что Тимофей втянется и станет честно трудиться.
- Отрабатывает он своё, налог исправно платит, так чего же ещё…
- Ну тогда ладноть, сам там разберись. А ежели Тимошка отлынивать будет, враз старое припомним.
А нынче отпускаю тебя, тут казаки в твою сторону, так и ты с ними, коня тебе дадут…
Никогда так Корнев не торопился, как в этот раз. Погонял коня и вырывался вперёд, пока не окликнут. – Куда торопишься? – спрашивали казаки. – Коня хочешь загнать?
Он останавливался, поджидая других, а душа рвалась вперёд, будто чувствовала, как можно скорей на месте надо быть.
Продолжение здесь:
Татьяна Викторова