Дни текли как и прежде, однообразные, похожие один на другой, бедные событиями. Они не давали надежды, что что-нибудь когда-нибудь изменится. И всё же для Евгении изменилось всё. Теперь она не просто существовала в ожидании естественного конца, нет – у нее была цель: сохранить ребенка и смягчить, сгладить для него здешние безумные порядки.
Девочку звали Соней. Вскоре Евгения поняла, что ее хозяин, скорее всего, сказал правду. Там, «в большом мире» Соня вряд ли кому-то была нужна.
Ей действительно было десять лет, но она и читать почти не умела, не знала ни стихов, ни сказок, а обо всём прочем имела такое представление, будто была раза в два младше своих настоящих лет, и еще не ходила в школу.
Острым умом Соня тоже не отличалась, более того, она казалась более ограниченной, чем ее ровесники. Этакой ду-рочкой. Зато никто не смог бы назвать ее капризной или избалованной. Она очень быстро привязалась к Евгении, звала ее «тетей Женей» и ходила за нею хвостиком, стремилась помочь в любой работе.
Евгения так и не поняла, зачем ее хозяин притащил сюда девочку. То ли он хотел иметь детей (которых Евгения не могла ему дать), а Соня подвернулась под руку, и он собрался воспитать ее как дочку. То ли он собирался ждать, пока она подрастет, чтобы затем сделать из нее очередную наложницу (Евгения содрогалась при мысли об этом). Она старалась сделать так, чтобы девочка не оставалась наедине с Яковом. И обдумывала – можно ли устроить малышке побег. Это казалось Евгении почти безнадежным, и всё же до конца она не отказывалась от этой мысли.
С опаской Евгения наблюдала за Яковом, пытаясь предугадать его планы в отношении малышки. Какое-то время он относился к девочке нейтрально – как к кошке, которая вертится под ногами, но которую необязательно замечать. Однако Евгения чувствовала, что это ненадолго.
Первое столкновение между ними случилось, когда Яков решил взять девочку с собой на охоту. Возможно, он хотел, чтобы она стала ему помощницей, своего рода - правой рукой. Но Соня пришла в ужас от перспективы идти куда-то с этим человеком.
Обычно уступчивая и послушная, она превратилась в перепуганного зверька, который не внимает словам. Яков звал ее, но Соня сидела на полу, обхватив себя руками – глаза закрыты, крутит головой – мол, не пойду, и слезы не текут по щекам, а прямо брызгают в разные стороны.
Как и следовало ожидать, Яков вмиг разъярился, приподнял девочку за шкирку. Евгения уже хотела броситься между ними, если хозяин задумает пустить в ход кулаки. Но Яков всего лишь отнес девочку в одну из заброшенных изб, и запер в погребе.
- Выпустишь – уб-ью, – коротко сказал он Евгении.
Погреб был далеко, Евгения не должна была ничего услышать, но ей казалось – она различает тонкий, поскуливающий плач, и от этого у нее болело сердце.
Погреб был холодный, сырой, никаких запасов еды там не хранилось, не было и воды. Наказание, задуманное хозяином, стало пыт-кой и для Евгении.
Ночью она лежала без сна. А утром дождаться не могла минуты, когда Яков покажется ей не таким хмурым как обычно.
- Я девочке хотя бы воды отнесу? – голос ее умолял.
Евгения была готова к отказу, но Яков думал о чем-то своем, и машинально кивнул головой.
Евгения бросилась «собирать передачу». Вода в кувшине, вареная картошка, сухари, тулуп – рваный, но еще теплый... Она открыла крышку погреба, и торопливо совала всё это Соне, а девочка хватала ее за руки, плакала и умоляла выпустить ее.
- Скорее, скорее, бери, – Евгения плакала тоже, – Я не могу, он просто расправится с нами обеими...
На счастье, в тот же день Яков собрался « в город», а это значило, что вернется он только к следующему вечеру, а может, задержится еще дольше. Ключ от погреба он забрал с собой, но теперь никто не мешал Евгении сидеть на полу, возле самого лаза, и разговаривать с Соней, подбадривать ее.
Она рассказывала девочке сказки, пела песенки, обещала, что никуда не уйдет даже на ночь, чтобы Соне одной не было страшно. И вместе они придумали, как Соне нужно вести себя дальше. Соглашаться со всем, что велит ей Яков, ничем его не раздражать. И любой ценой дождаться следующей его отлучки.
А уж тогда она, Евгения, поможет Соне сбежать.
- Как? – спросила девочка, и в голосе ее слышалась одна только безнадежность.
- По реке, – сказала Евгения, – Тут у берега есть старая лодка. Река мелкая, течение быстрое, оно донесет тебя туда, где есть люди...
- Тетя Женя, а ты со мной?
- Нет. Если всё получится, я постараюсь задержать его, чтобы он не бросился искать тебя и не вернул назад.
- Вместе, – умоляла Соня, – Я одна боюсь.
- А ты расскажешь всем, где меня прячут, и мне придут на помощь, и спасут меня, – убеждала ее Евгения.
Все еще было вилами на воде писано, и совершенно непонятно, осуществится ли вообще их план, но как жить без надежды?
*
Андрей выяснил, что искать Евгению пробовали только ее родители. За все это время дочь ни разу не связалась с ними, но они и прежде редко поддерживали отношения, связывались друг с другом от силы пару раз в год.
Родители привыкли к тому, что их дочь живет где-то далеко, что у нее своя судьба. И даже не пытались изменить такое положение, хотя для них дело шло к старости.
И всё же, когда в очередной раз они не смогли позвонить дочери – они связались с Борисом. Тот холодно сказал, что жена бросила его и уехала. Куда? Он не знает. И если учесть, что поводом для разрыва отношений стала ее измена – он, Борис, не интересуется тем, куда делась Женя, и что с ней стало.
Тогда отец Евгении приехал в городок и стал наводить справки. Скоро он знал всю историю про роман его дочери с учеником. Как и про то, что Евгения действительно решила уйти от мужа. Отец связался со всеми родственниками, и с теми женщинами, с которыми Евгения дружила. Но нигде не обнаружил никаких следов дочери.
Тогда он и обратился в полицию. Евгению стали искать, но поиски эти, как убедился Андрей, велись чисто формально, и давно уже отошли в разряд «глухих висяков».
Требовалось встряхнуть всю эту историю. Снова вытащить ее на свет Божий и поискать, не появится ли какая-то новая информация. У Андрея были знакомые, от которых он слышал самые странные пожелания. Вплоть до того, что ему предлагали обратиться к экстрасенсам и у них спросить – жива ли Евгения или нет?
Вместо этого Андрей связался со своим другом журналистом. Ивану приходилось проводить свои расследования, причем успешные, и именно от него Андрей рассчитывал получить дельный совет.
- Ты можешь обратиться в газеты, на телевидение, – сказал ему друг, – Обязательно передай туда несколько фотографий Евгении. Не исключено, что кто-то действительно откликнется, вспомнит ее, хотя прошли годы. Но я бы сделал еще и другое. Нужно выяснить – пропадал ли кто-то в то время одновременно с молодой женщиной. Может, обнаружится сходный «почерк» и ты сумеешь хоть за что-то уцепиться.
Андрей последовал этому совету. На городских улицах вновь замелькали листки с портретом Евгении. Они были расклеены на остановках, на стенах магазинов, просто на столбах. Несколько дней выходили объявления в газетах и на телевидении.
И усилия были вознаграждены. Андрею позвонила женщина, судя по слабому дрожащему голосу – совсем старая. Она сказала, что, кажется, видела женщину, о которой идет речь.
- Я сидела в парке, – говорила старушка, – Доктора велят мне гулять в любую погоду. Хотя далеко ходить я не могу. Спускаюсь в парк с тросточкой и сижу, дышу свежим воздухом.
А еще у меня очень хорошая память на лица. И мне кажется, что именно это женщина шла по бульвару, когда неподалеку остановилась большая черная машина.
Оттуда вышел человек, подошел к женщине, что-то ей сказал – а потом они сели в машину и быстро уехали.
Андрей немедленно поехал к старушке. Битых два часа он потратил на то, чтобы выведать у нее мельчайшие детали. Ясно было, что она не сможет помочь ему ни с номером машины, ни с маркой. Всё, что она смогла вспомнить это то, что автомобиль был черный, большой.
Зато старая женщина довольно подробно описала мужчину, с которым разговаривала Евгения.
- Такой высокий, широкоплечий. А выражение лица – мрачное. Если бы встретила такого на улице – перешла бы на другую сторону. И она, мне кажется, очень не хотела с ним идти. Упиралась. Может быть, если бы на улице были люди, то дело обернулось бы по другому. А так он ее буквально затащил в эту машину.
Но самое ценное, что сказала старушка – это одна деталь. Перед тем как усадить Евгению в машину – этот человек показал ей служебное удостоверение.
...Полицейских в городе было не так уж много, но для того, чтобы проверить кандидатуру каждого из числа тех, кому было тридцать пять-сорок лет, времени и сил потребовалось немало.
Андрею помог случай. Знакомая, которая принимала участие в поисках, сказала ему, показывая очередную фотографию:
- А вот этого типа я сама боюсь.
Андрей вглядывался в лицо мужчины, и всё больше понимал ее. Грубые черты, темные, небрежно причесанные волосы, взгляд не просто колючий, ожесточенный. Если этот тип так смотрел на фотографа, который не сделал ему ничего дурного...
- Но у него и судьба нелегкая, – знакомая, отличавшаяся удивительной добротой и покладистостью, всегда старалась всех оправдать, – Его родной брат – прямо чудовище какое-то. Так, во всяком случае, говорили...
- А поподробнее можно? – с внезапно проснувшимся интересом стал допытываться Андрей.
И Лиля рассказала ему про брата Григория, который еще в раннем детстве отличался особой жестокостью по отношению к людям и животным. Он был начисто лишен чувства сострадания, ему нравилось причинять другим боль. Родители все силы положили на то, чтобы хоть немного перевоспитать сына, скорректировать его поведение. Но им это не удалось, и стало ясно – если пустить всё на самотек, рано или поздно Яшка совершит что-то очень плохое.
Только тогда мать и согласилась поместить сына в пси-хиатрическую лечебницу. Условия для пациентов там и так были жесткие, но Яков умудрялся чудить и здесь. Сначала он надеялся на то, что его выпустят, если увидят, что пациент – невыносим. Он ломал все, до чего мог дотянуться – разбил раковину, раскурочил холодильник, его руки не знали покоя.
В конце концов его перевели на самый строгий режим, и уже не выпускали из палаты, где он жил один. И всё же Яков нашел возможность сбежать. Как ему это удалось, и куда он потом делся – никто так и не узнал.
Предполагали, что ему помог брат, и до сих пор Яков поддерживает с Григорием какую-то связь, однако этого доказать не смогли.
- Как ты понимаешь, никто круглосуточно наблюдения не вел, – пояснила Лиля, – И я искренне надеюсь, что этого пси-хически больного типа уже нет на свете.
- Уж я-то прослежу, – пробормотал Андрей, но Лиля его слов не услышала.
*
- О чем вы сговорились? – спросил Яков.
Евгения вздрогнула. Она давно уже поняла, что безопаснее всего, когда хозяин молчит. Если он начинал говорить, значит, его что-то раздражало. Кроме того, Яков был очень проницательным, порой Евгении казалось, что он умеет читать мысли.
- Я не понимаю, – начала было она.
- Ты. И девчонка. О чем вы сговорились? Сбежать решили?
- Да куда ж я побегу? – голос Евгении звучал вполне искренне, – Я и дороги не знаю. Сам говорил – есть места, где бетонка обрывается...И зверье вокруг... Нет, отсюда не сбежишь... Я про себя говорю, а про ребенка – тем более.
- Что ж она глаз на меня не подымает?
- Это я ей сказала, чтобы не перечила, не злила... Потому что иначе ее могут очень сильно наказать. Мне кажется, она это уже хорошо поняла. После погреба-то.
Сама Евгения тоже исполняла домашнюю работу, не поднимая глаз. Яков уходил всегда неожиданно. Бывало, что месяц дома просидит безвылазно, несмотря на то, что у них заканчивались и мука, и сахар, и чай. А бывало – дней за десять пару раз сорвется в город.
Как же хотелось Евгении спросить – на когда запланировал он следующую свою вылазку «в люди»? Но ни за что нельзя было дать понять, как они вместе с Соней ждут того момента, когда останутся в лесной избушке одни.
И настоящий ударом для Евгении стали слова хозяина:
- Пожалуй, теперь я на лодке стану в город добираться. Всё лучше, чем ногами топать.
Продолжение следует