В мер-т-вой деревне не было ничего, что могло сойти за игрушки. Конечно, при желании можно было отыскать какие-то лоскутки и сшить, например, куклу. Но иголки и нитки держал у себя Яков, и выдавал их Евгении по мере необходимости, когда нужно было заштопать одежду.
Евгения заикнулась было о том, что может сшить для Сони пару тряпичных зверят – и тут же наткнулась на такой злой взгляд, что осеклась.
- Большая она уже – в куклы играть, – отрезал Яков.
Соня чем больше узнавала хозяина – тем больше боялась его. Хотя прежняя ее жизнь была далеко не сладкой, всё же настолько нелюдимые и жестокие люди ей не попадались. Вот и сейчас девочка сжалась в комочек и замотала головой – мол, ей ничего не надо.
И снова вспомнила Евгения банку с золотыми бусинами. Здесь она давно потеряла счет времени, и могла ориентироваться только по временам года. Зацвели ландыши – на дворе май, поспела земляника – июнь, ночи стали прохладнее и длиннее – август. А там уж и птицы начинали улетать. Но теперь Евгении очень хотелось дать девочке какую-то надежду. Она отыскала банку, чисто вымыла ее и наполнила ...желудями. После чего сказала Соне.
- Каждый день вынимай по одному желудю. Вот увидишь – банка еще не опустеет до конца, а ты отсюда уже сбежишь.
Девочка смотрела на нее с такой надеждой, что обмануть это доверие Евгения просто не могла.
Она думала днями и ночами. Запасов пока хватало, и не исключено, что Яков не соберется в город месяц или даже два.
Без многого мог обойтись хозяин, он привык к лишениям. Но было кое-что, без чего жизнь покажется ему в прямом смысле слова – пресной.
...Соль у них хранилась в небольшом тканевом мешке. И Евгения, будто случайно опрокинула на него бидончик керосина. Она здорово рисковала – за подобную оплошность Яков мог из-бить ее сме-р-тным бо-ем. Но то ли она слишком искренне каялась, то ли настроение у хозяина было не таким уж скверным, но по-боев удалось избежать.
- Ду-ра стоеро-совая, – только и буркнул Яков.
- Мы обойдемся, – твердила Евгения, – Следующий раз купишь, когда в город пойдешь, а пока – проживем...
Но Якова хватило только на пару дней. Всё теперь казалось ему невкусным. Евгения подавала еду на стол с виноватым видом и продолжала повторять, что она неуклюжая и косорукая.
- Ладно, – сказал, наконец, Яков. – Послезавтра пойду. У нас спички еще кончаются. И чай.
Евгения затаила дыхание при слове «пойду». Но ее иллюзиям суждено было тут же рассеяться.
- На лодке оно быстрее будет...
Глубоко в ночь Евгения и Соня шептались, думая, как им действовать дальше.
- Можно по берегу, – предлагала Соня, – По самому-самому краюшку... Так по реке и выйдем к людям.
Но Евгения слишком хорошо представляла здешние топкие берега, заросшие тростником, бурелом – не проберешься. Попробовать же пойти по бетонке... Она своими глазами видела волков, в окрестностях бродили кабаны, ходить здесь следовало в сапогах, чтобы не наступить на гадюку. Ей казалось, что лес стережет ее надежнее любого самого строгого и неподкупного охранника. Возможно, будучи городской жительницей, молодая женщина все преувеличивала, и человек, мало-мальски привычный к жизни среди дикой природы, лишь посмеялся бы над ее страхами. Но Евгения свято была уверена, что в лес соваться нельзя – косточек не соберешь.
- Вот что, – сказала она, наконец, – Завтра чуть только начнет светать – я тебя в лодку посажу, и поплывешь по реке. Яков тоже рано встает, однако, часа два там разницы будет. Как он проснется – скажу ему, что ты пропала. Мол, ты сбежать хотела, а я тебя отговаривала. Постараюсь, чтобы он начал искать тебя где-нибудь в окрестностях, чтобы подольше до реки не добрался. Задержу его – сколько смогу. Ну а уж там, дальше – только на Бога надеяться, и на твою удачу, девочка.
- Тетя Женя, а он тебя не поб-ьет? – спрашивала Соня, уже хорошо зная, на что способен хозяин.
- Ему не до меня будет, – успокаивала ее Евгения, хотя у нее самой предчувствия были самые мрачные.
*
Андрей нанял частного детектива. Кое с чем он мог бы справиться и сам, но с другой стороны – у него не было нужных технических приспособлений. Он считал, что необходимо установить «маячок» на машину Григория, и прослушку на его телефон.
Андрей не знал ничего конкретно, он прислушивался только к своей интуиции, которая его редко подводила. И теперь он хотел выведать о Григории всё.
Он уже выяснил, что особых нарушений за этим полицейским не числится, однако сослуживцы отмечали, что он не склонен к компромиссам, живет один, каких-то привязанностей, «слабых мест» у него нет. Такого не возьмешь шантажом и не разжалобишь. А еще Григорий бывает жестоким – таким, что даже его напарникам становится не по себе.
- Ну, у него же брат на всю голову больной был, – сказал Андрею кто-то, – Имея такого братца – вполне можно со службы вылететь. Вот Гришка и старается за двоих, чтобы начальство им было довольно.
Нет, вовсе не угодить начальству хотел этот мрачный неразговорчивый человек. Он точно всё время обуздывал в себе зверя. Но окончательно справиться с ним не мог – и этого зверя приходилось время от времени «подкармливать», совершать поступки, заставлявшие других содрогаться.
Андрей понял, что он был прав, когда Григорию позвонил брат. Разговор между ними вышел короткий.
- На том же месте, – сказал Яков и начал перечислять, что ему требуется.
- Всё привезу, – пообещал Григорий и бросил короткое, – До завтра.
Андрей непременно должен был присутствовать на этой встрече, от этого зависело многое.
*
- Только тихо, – Евгения отвязала лодку от импровизированного причала.
Она знала, что река еще долго будет очень мелкой – от силы по грудь взрослому человеку. А течение тут быстрое. Остается верить, что девочка доберется до людей, которые смогут ей помочь. Им обеим помочь.
- Я умею грести. Немножко, – сказала Соня, – Мне отец показывал... И плавать умею. Ничего, справлюсь...
- Там, дальше, течение будет тише. Увидишь кого не берегу – кричи, зови...Люди сразу поймут – что-то случилось. Ну, с Богом, деточка моя...
... И еще несколько минут Евгения стояла, глядя на то, как река подхватила лодку, как та скользит всё дальше и дальше. Но вот наконец, скрылась за поворотом.
Дальше все было так, как и ожидала Евгения. Яков рассвирепел, узнав, что девочка сбежала.
- Иди—отка!, – Евгения не знала, к кому это относилось – к Соне, или к ней, - В здешнем лесу искать будут – не найдут! Смотря куда забрела еще... Только если по дороге вздумала пойти... Это далеко, а она маленькая, она быстро не сможет. Тут я ее перехвачу.
Евгения молилась про себя, чтобы так и случилось, чтобы хозяин подумал, будто девочка убежала по дороге.
- Лодку проверю только, – Яков заспешил к берегу.
Евгения в отча-янье упала на стул и закрыла голову руками.
Через несколько минут она услышала какие-то странные, будто механические шаги хозяина. Железная рука сгребла платье у нее на спине. Евгения лишь на миг осмелилась взглянуть в жесткое, потерявшее все человеческое, обез-умевшее от гнева лицо – и закричала...
- Теперь уходить отсюда придется, – объяснил ей Яков – тоже странным, не похожим на свой, механическим голосом, – А всё из-за тебя.
Он потащил ее в соседнюю избу, ту самую, где нашла она свои грошовые сокровища. Падая, Евгения больно ушиблась о какой-то выступ. Ей хотелось заползти в угол, затаиться...
А потом она увидела, как в избу заползают сизые клубы дыма.
Видно, Яков решил сжечь ме-ртвую деревню, чтобы и следа от нее не осталось. И от нее, Евгении, тоже.
Дышать становилось все труднее. Затуманенным сознанием Евгения вспомнила, что где-то здесь есть погреб.
*
Соне было одновременно и страшно, и почему-то весело. Очень редко в своей жизни она каталась на аттракционах, а сейчас река несла ее - и ей ничего не надо было делать, только смотреть по сторонам.
Она знала, что опасностей тут много – лодка может налететь на что-нибудь, может перевернуться, да мало ли что случится. Но почему-то это не волновало ее. Радовало лишь то, что с каждой минутой, с каждым мигом – она все дальше и дальше от этого страшного человека.
Только вот тетя Женя осталась у него! Как только Соня встретит на пути людей – кого угодно, она сразу позовет их спасать тетю Женю. И Соня вглядывалась, вглядывалась изо всех сил – надеясь увидеть кого-то.
Река то и дело петляла. Порою лодка останавливалась, и тогда у Сони был соблазн вылезти на берег, но девочка видела, что кругом – чаща, и никаких признаков жилья. И тогда она отталкивалась от берега веслом, и вода несла ее дальше.
А потом течение стало тише, И за очередным поворотом Соня увидела рыбаков – двух пожилых мужчин с длинными удочками. Они с изумлением смотрели на нее.
- Э-эй! – Соня стала кричать и махать, как ей велела Женя. Она поднялась бы в лодке, но боялась не удержаться на ногах, – Э-эй, помогите мне! Скорее!
*
Яков всегда встречался с братом в одном и том же месте. Возле реки кто-то устроил уголок отдыха. Здесь стоял стол и две скамьи, было оборудовано костровище.
Время от времени здесь можно было встретить то рыбаков, то туристов, то просто мужчин, которые хотели выпить пива на природе. Тут можно было посидеть, не привлекая внимания.
Но никогда еще Григорий не видел брата таким встревоженным как теперь.
- Уходить мне придется. Если эта девчонка сбежала, так она точно ко мне людей приведет...
- Зачем ты ее взял, одного не пойму, – говорил Григорий, – Такую малявку... Ты ж через меня бабу получил – что тебе еще нужно?
- Только не надо... задним умом мы все крепки. Я думал, что девчонка эта такой же тихой будет, не рыпнется... А она, вишь ты...
- В тихом омуте, как говорится... Уверен, что без старшей там не обошлось. Ты за ней-то проследи.
- Я эту старшую... – Яков оскалился, – Ничего не найдут, ничего от нее не останется. Пепел один... И никто это место не найдет. Я уверен, что даже девчонка к нему не выведет.
- Куда ж ты теперь? – спросил брат.
- Мало ли таких заброшенных деревушек по стране. Где-нибудь притулюсь, не боись за меня. А как устроюсь – дам знать, где меня искать.
- Лучше не надо, – сказал Григорий, – Это ты надеешься, что тут все шито-крыто будет. Но если на тебя выйдут, ниточка ко мне потянется... Ты мне второй раз жизнь сломаешь, Яшка.
- Уже сломал, – сказал Андрей, подходя, – Сидите, не надо вскакивать. И удостоверение свое мне совать не надо. Я не один, со мной полиция. И место, куда вы спрятали Евгению – вы нам сами покажете.
*
Огонь прогорел, на отдельных бревнах еще вспыхивали искры. Когда настала ночь, при взгляде на эту россыпь искр казалось, будто летишь на самолете и смотришь на землю с высоты. И там, под тобою, лежит город.
Впрочем, Евгении такое сравнение на ум не приходило. Она не смогла бы объяснить, как ей удалось выбраться из погреба, последним усилием, которое явно превышало ее возможности – протиснуться, выползти на свежий воздух – туда, где даже земля еще была горячей. Она долго лежала, не сознавая толком, жива ли она еще или уже нет. Плавала в полубесчувственности, И только на рассвете, когда пала роса, ощутила она холод, а вместе с ним и боль.
Евгения понимала, что здесь ее могут не найти, не найти никогда, а значит – нужно любой ценой добраться до людей. Она поднялась сначала на четвереньки, потом на колени, а затем, ухватившись за ближайшее деревце, смогла встать.
И пошла по той самой дороге, которую так боялась все последние годы. Теперь Евгении было всё равно – кто встретится на ее пути. Главное, чтобы хватило сил. Идти и не останавливаться. Шаг за шагом. Только так можно дойти, куда тебе надо.
Лес тянулся по обеим сторонам «бетонки», бесконечный лес, который кажется, стоял на месте. Евгения шла и шла, а картина кругом не менялась. Все те же сосны и березы, все та же высокая трава.
Больше всего хотелось лечь и лежать, опять впасть в забытье. Велик был соблазн уступить этому желанию. Сказать себе: «Я только немного отдохну». Но Евгения понимала – если она сядет, то уже никогда не сможет встать. И она брела до тех пор, пока не начало темнеть перед глазами. И еще некоторое время брела в этих сгущающихся сумерках. И только когда тьма сделалась абсолютной, и она уже не понимала – где земля, где небо, куда ведет дорога и кто – она сама, только тогда Евгения медленно, ощупью – опустилась и легла. Последнее, что она помнила – это теплая бетонная плита под щекой...
Ей ничего не хотелось – только спать.
Такую, черную от копоти, свернувшуюся клубочком – и нашли ее волонтеры, выдвинувшиеся на поиски.
*
Евгения путалась – что является сном, а что – явью. То что она лежит в больничной палате на белоснежных простынях, над ней наклоняются врачи и медсестры – это явь или галлю-цинация? А если это правда, то может быть – ее жизнь в лесу в течение нескольких лет, когда она полностью зависела от жестокого человека с больной психикой – это лишь горячечный бре-д?
Силы возвращались к Евгении очень медленно. И, хотя врачи с самого начала убеждали ее, что она поправится – сама она не верила, что встанет на ноги. Не меньше недели прошло, прежде, чем она смогла сесть в постели, не испытывая головокружения.
У нее была отдельная палата, к ней никого не пускали, кроме следователя. И именно человек, который приходил брать у нее показания, уверил ее, что на этот раз наказание понесут оба брата, и никому из них не удастся «отмазаться».
Наконец, Евгения смогла вставать и кое-как ковылять по палате, а затем и выходить в коридор. Совсем недалеко ей было дойти до холла, посидеть на диванчике. Там стояли кадки с цветами, с утра до вечера было приоткрыто окно. Теплый летний ветерок ласкал кожу, и Евгения подолгу сидела там, впитывая в себя и свежий воздух, и медовый запах лип и солнечный свет. Ей казалось, всё это возвращает ее к жизни больше, чем любые лекарства.
Другие больные не тревожили ее, хотя бросали любопытные взгляды – история молодой женщины была известна всем в отделении.
Как-то раз на диванчик к Евгении подсел мужчина – очень худой, средних лет, длинное лицо его и крупные зубы придавали ему сходство с конем. Если бы Евгения чаще общалась с другими больными, она бы знала, что зовут этого человека Валентин, что работал он раньше в цирке, показывал фокусы. А здесь приобрел настоящую славу, потому что предсказывал другим будущее.
- Отдыхаете? – спросил Валентин.
Евгения кивнула, не открывая глаз. Она отдыхала и никак не могла вволю отдохнуть – так, чтобы вернулись к ней силы. Ей все время хотелось спать.
- Дайте руку, – попросил Валентин, и когда она взглянула на него с удивлением, пояснил, – Тогда я смогу рассказать, что вас ждет дальше.
Евгения помедлила и протянула ему ладонь. Если честно, ей не хотелось знать свою судьбу. Мало ли что за финт ушами она могла еще выкинуть. Просто сейчас молодая женщина была слишком слаба, чтобы возражать.
- Эта девочка будет жить с вами. – сказал Валентин, – та самая, которая была с вами в испытаниях последнее время. Своим родителям она не нужна, они рады будут отказаться от нее, и вы ее удочерите.
Теперь Евгения смотрела на него во все глаза.
- Вы, наконец, разведетесь с мужем, он не будет этому препятствовать, и вы даже получите отступные, так что вам с девочкой будет, где и на что жить...
- Как вы это делаете? – не выдержала Евгения.
- Иногда я вижу будущее ясно, – просто сказал Валентин, – Порою – как тумане, а чаще – вообще ничего. Но ваше будущее лежит передо мной как открытая книга, его легко прочесть. Слишком много досталось вам в жизни, и теперь все будет хорошо.
- А как же..., – начала молодая женщина.
- Это единственное, что скрыто пока и от меня, и от вас, – Валентин покачал головой, – Но я могу сказать, что этот человек вас любит, очень любит... Много лет он не мог вас забыть. И никогда не думал связать свою судьбу с кем-то иным. Подойдите к окну.
Евгения поднялась, опираясь на спинку дивана. В окно она увидела, что к больничному корпусу идут двое. Андрей и Соня. Он нес пакет, наверное, с передачей. А у девочки в руках была связка шаров. Они не видели, что Евгения смотрит на них – о чем-то увлеченно разговаривали. Потом Андрей переложил пакет в другую руку, и вскинул глаза. Взгляды его и Евгении встретились. Андрей что-то сказал Соне. Теперь девочка тоже увидела ее, и начала махать руками от радости. Шары выскользнули и устремились в небо. Они летели как большой яркий букет, который люди хотели в благодарность подарить Богу..