У Ольги блюдо с похлебкой из рук чуть не выпало. Хорошо успела его на стол поставить. Только потом бросилась к женщине, лежавшей на полу. Посмотрев на нее поближе, она чуть не вскрикнула. В чем только душа держится. Кожа да кости.
Ольга подумала, что они тоже жили всю войну впроголодь. Бывало, что только одну траву и ели. Но эта несчастная. Старуха старухой. Как только она ходит. Взрослая женщина сразу поняла, что это мать Бориски. А вот он уставился на несчастную, смотрел не отрываясь , но никак не мог признать в этой женщине свою мать.
Бориска помнил ее, всегда улыбающуюся, даже если он что то набедокурил. Коса вокруг головы под белой косынкой, ласковые руки, которые обнимали его. Нет, никак не могла эта женщина быть его матерью. Седая, с выбившимися прядями волос из под шали, в грязной рваной одежде.
Ольга приподняла ее, прислонила к лавке, на которой сидел Бориска с Ванюшкой на руках.
- Бориска, не признал что ли, - дрожащим от волнения голосом спросила Ольга. - Ведь это мать твоя. Погляди хорошенько. Ты же так ждал маму и вот она вернулась.
Мальчишка встал, протянул Ваньку матери, а потом прижался к ней и заплакал. Ему даже нисколько не было стыдно, что он ревет, как маленький. Было страшно, от того, что здесь происходит что то непонятное для его разума. Как может быть эта чужая совсем тетенька его мамой.
- Мама, не отдавай меня. Я ее не знаю. Это не моя мама.
В голове у него словно водоворот закружились мысли. Неужели мама Олья решила отдать его этой нищенке. Видно тяжело ей растить троих детей. А так отдаст его этой тетке, будет он ходить по деревням, милостыню собирать.
- Мама, не отдавай. Я все буду делать. Все-все, чего скажешь. Я учиться не буду, пойду в колхоз работать, трудодни зарабатывать. Не надо меня нищенке отдавать.
Его худенькие плечи, успевшие загореть, вздрагивали от плача. Ольга не могла понять, что ей делать. И мать Борискина пришла в себя, сидела и не могла слова сказать. Тоже слезы текли ручьями из глаз.
Ванька, испугавшись причитаний брата, зашелся в плаче. Только его слезы Ольгу особо не беспокоили. Проревется да все. Она отпустила ребенка на пол, придвинула Бориску к себе поближе, начала успокаивать. Матери только и успела сказать, что не признал ее Бориска. Вот уж успокоится, тогда и признает. Ведь маленький совсем еще был, когда мать увезли.
- Сынок, сынок, - тормошила она Борьку, который, казалось обезумел и не понимал ее слов. Потрясение для мальчишки было такое сильное, что Ольга испугалась за него. Ожидание и действительность оказались такими разными.
Ольга усадила Борьку на колени, прижала к себе и начала укачивать, как младенца. Она больше ничего не говорила. Все равно он ее слов не слышал. Только качала на руках, похлапывала слегка по спинке и приговаривала. “Тише, тише, все хорошо. Никому я тебя не отдам. Не переживай”.
Постепенно истерика начала проходить. Борька только всхлипывал, шмыгал носом. Немного погодя он и вовсе засопел. Организм сам выбрал, что ему сейчас нужно. А нужно было уснуть, чтоб окончательно успокоиться, а потом уж осознать все то, что случилось с матерью и принять ее такой, какая она теперь стала.
Ольга осторожно приподнялась вместе с Бориской, перенесла его на топчан. Вроде маленький, а нести неудобно. Ноги то свесил, как большой.
Только уложив парнишку, Ольга подошла к женщине, которая все еще сидела на полу. Она помогла ей подняться, показала в заулок за печью.
- Иди, умойся с дороги. Сейчас одежины дам, переоденься. Твоя то юбка сопрела, чай, уж вся. Ты не сердись на Борьку то. Признает он тебя. Отойдет, присмотрится. Ждал ведь он тебя и отца. Сильно ждал, хоть и мамой меня называть стал.
Пока незнакомка мылась, Ольга подхватила Ваньку, вынесла его на улицу, отдала Лиде.
- Ты домой то не заходи. Гуляйте тут. Это ведь не нищенка, это Борькина мать.
Лида глаза от удивления вытаращила. Начала было расспрашивать откуда она пришла, но Ольга только отмахнулась. Она и сама ничего не знает, да и некогда ей тут разговоры вести.
На обратном пути в избу зашла в чулан, сняла с вешала исподнюю рубаху, платье. У самой нарядов то невелико, но ведь гостью, а точнее хозяйку, не оставишь в рванье. Заглянула в заулок, забрала одежду, которую женщина успела снять с себя, отдала ей чистую. Грязное белье вынесла во двор, бросила в колоду с водой. Пусть помокнет сперва. Потом она в щелоке постирает. Может что еще и сгодится. Видно там будет.
После того, как женщина смыла с себя дорожную пыль и переоделась в чистую одежду, Ольге показалось, что та даже помолодела. Она усадила ее за стол, придвинула блюдо с похлебкой.
- Ешь давай, приморилась бедная, - только и произнесла Ольга.
Женщина не заставила себя долго уговаривать. Она тут же принялась за еду. Было видно, что она давно уже не ела, с такой жадностью хлебала похлебку. Скоро блюдо опустело. Было видно, что женщина еще бы столько съела.
- Ты погоди, с голодухи то нельзя много. Живот заболит. Я тебе попозже еще дам. На вот попей теперь. Она налила из печи кипяточку, разбавила молоком. Сперва хотела одного молока дать, да побоялась. как бы ладно было.
Только после того, как женщина чуточку утолила голод, Ольга выспросила, как ее зовут.
- Бориска то все мама, да мама называл. А я и не спрашивала.
- Анисья. В деревне то Ниса меня все звали.
- Ох, Ниса, деревенских то мало совсем осталось. Почти всех немцы уничтожили. Дедушку то вашего Алексея, похоже тоже. А вот Борьке удалось убежать. Я тебе потом расскажу как. Да он и сам все расскажет. Погоди, оклемается, и тебя признает. Не переживай. Он ведь подумал, что я его нищенке хочу отдать, вот и испугался. А меня Олья зовут. Бориска вот мамой стал звать. Сперва то непривычно мне было, а потом ничего, привыкла.
Ольга заметила, как у Нисы глаза начали слипаться. После еды, пусть и не обильной, женщину потянуло в сон. Да и по всему видно, что слабая она совсем.
- Ты, Ниса, ступай на печь. Поспи с дороги. Глядишь на кирпичах и тело твое отойдет. Тебе надо сперва отоспаться по хорошему. Ну а уж потом и разговаривать мы с тобой будем.
Ниса послушно забралась на печь. Впервые за долгие годы поела она за столом. А потом лежала не в дощатых бараках, а на печи, в своей избе. В эту самую избу привел ее муж, здесь родился их первенец. Второго она носила под сердцем, да война началась. Мужа сразу на войну забрали. Из деревни многие тогда уходили дальше на восток. А она не пошла. Подумала, что немцы то тоже люди. Что они сделают с беременной бабой да с дитем малым. А хвать оказалось, что хуже зверей люди бывают. Никто и не посмотрел, что живот у нее. Затолкали в машину, да увезли на станцию. Только там она узнала, что повезут их в Германию. Работать. Великой Германии нужны рабочие руки.
Ниса до сегодняшнего дня не знала, жив ли дед Алексей и сыночек ее Боренька. Второго то, которого она под сердцем носила, скинула она сразу, как работать в каменоломне начала. Охранники то ради забавы заставляли ее камни, что побольше таскать, а когда она падала от непосильной ноши, еще и собаками травить начинали. А сами смеялись.
Раскаленные кирпичи прогревали ее натруженное, настуженное за эти годы тело. Ниса заснула. Сон ее был тревожным. Она часто вскрикивала, стонала, иногда всхлипывала во сне. Видно сны ее были тяжелыми. Даже во сне нет несчастной никакого покоя.
Ольга вздохнула. Лечить бабу надо. Вот проснется как, посмотрит она ее, пощупает. Тогда и поймет, как к ней подступиться. Распахнулась дверь в избу. Вошли Варвара да Клавдия. Поздоровались и сразу с расспросами приступили.
- Лидка сказала, что Ниса домой пришла. Вот, зашли поглядеть на нее.
- Чего глядеть то. Чай, не картина. Борька и тот ее не признал.
Ольга рассердилась. Тоже мне, глядельщики. Она была готова вытолкать их из избы. Бабе и так тяжело, а тут еще эти пришли душу травить. Хорошо хоть Ниса уснула. А то бы ведь так и не отступились. А тут она с чистой совестью проводила их со словами, что спит Ниса, умаялась после долгой дороги. Нечего ее тревожить.
Женщины нехотя пошли к двери. Потом вдруг остановились.
- Олья, а вы то теперь как. Вдруг она вас выгонит из своей избы. Она ведь хозяйка тут. Ладно жили, пока Борьку приглядывали. А теперь мать пришла. Есть кому дите свое доглядывать.
- Вам то какая забота, - у Ольги уже не было сил сдерживать себя. Вот ведь любопытные. И до всего то им дело есть. - Поживем увидим. Ступайте, бабоньки с Богом. А то разбудите. Дайте человеку выспаться.
Она даже подтолкнула обеих женщин к двери. А сама задумалась. Ведь и правда, живут то они тут на птичьих правах. Еще и ясли. Вдруг хозяйке не понравится это. Пока рано еще думать об этом. Хозяйку то лечить надо вперед.
Ольга встала на приступок у печи, поглядела на спящую Анисью. Вроде и спит, а вздрагивает, прикрывает себя руками от чего то невидимого. Ольга прикрыла ее одеялом. Жарко, да пусть прогреется, пропотеет. С потом хвори разные выходят. Может и полегче бабе станет.