* НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Глава 35.
Гаврилка не дрогнул, да и чего бояться, за счастье плечом к плечу с другом встречать судьбу, храбро глянув ей в лицо...
А те, на капище, и в самом деле не увидали их, который был в балахоне так же монотонно говорил, а лавочник, хищно ухмыляясь поглядывал на луну и в жадном ожидании помахивал ножом перед лицом своей жертвы.
Когда мальчишки подошли ближе, делая друг другу знаки разойтись на те места, что они наметили накануне, когда всё тут готовили, Васятка различил злые речи лавочника.
- Что, поди жалеешь теперь, что так со мной обошёлся? А ведь я говорил тебе – пожалеешь! Надобно было соглашаться тогда, теперь бы не стоял тут в ожидании страшной участи! Ну да ничего! И хорошо, что это ты, я даже рад кровь тебе пустить! Ишь, возомнил из себя барина, да кто ты есть? Сын ушкуйника и шаманской дочки, сколько есть в тебе праведности? Ни капли! А нос перед мной задирал, судил меня за то, что не раздаю я своё нажитое бездельникам, как ты!
Человек, стоящий на коленях, поднял глаза, полные боли и страдания, кровь запеклась на его разбитых губах, один глаз заплыл. И Васятка узнал его – это был сам Каллистрат Спиридонов.
- Ты, Силантий, совсем души лишился, за золотом да серебром гонишься, а про то позабыл, что ничего из того ты с собой на тот свет не заберёшь.
- А я покуда на тот свет и не собираюсь, толстые щёки лавочника затряслись от смеха, - Я на этом свете хорошо пожить хочу, чтоб не хуже тебя!
- И что же, убить за это готов? Нешто такая горькая у тебя жизнь? По тебе не приметно, что голодаешь!
- Молчи! – лавочник снова махнул ножом у шеи Каллистрата и в нетерпении глянув на луну, довольно осклабился – немного осталось.
Василёк сам почуял, когда луна вошла в ту самую силу, которая пока ещё не могла ему навредить, и повёл рукой. Морок спал, и лавочник даже подскочил, увидев совсем недалеко от себя Васятку, который словно из-под земли выскочил. Тот, кто был в балахоне тоже вздрогнул, спиной почуяв опасность для себя, его монотонная речь, от которой душу пробирал мороз, смолкала.
Василёк видел, что Гаврилка встал там, где они условились заранее, и теперь оказался за спиной у лавочника, который скалился от злости и прижал нож к шее Спиридонова.
- Чего замолчал! Говори! – Силантий заорал на того, чьё лицо скрывал балахон, - Я тебя за тем призвал, ты мне обещание дал! Говори!
- Силантий, ты обезумел вовсе! – сказал Каллистрат, - Парнишку хоть не тронь, ладно на меня зло таишь, а он что тебе сделал! Василий, беги отсюда, беги!
- Что он мне сделал?! – заорал Силантий, - Да если бы не он, мне забот столько бы и не было! Этот блаженный всё мне портил! И теперь думаешь он мне помочь пришёл?! Ну ничего, скоро силу мы обретём такую, со всеми вами управимся, то же самое с вами станется, что с этим сталось!
Каллистрат охнул, лезвие лавочникова ножа крепче прижалось к его шее, из-под лезвия потекла капля крови. А Василёк глянул туда, куда указал Силантий и горечь полыхнула в душе – чуть поодаль, возле двух островерхих камней, лежал отец Евстафий, уставив невидящие глаза в тёмное небо.
- Что, думаешь помогли тебе записи полоумного монаха? – оскалился лавочник, глядя на отразившееся на лице Василька горе, - А ведь поп за них умер! Не пожелал сказать, где они спрятаны, когда я спрашивал, да видать он смекнул что к чему. Значит сам-то святоша их читал, хоть другим за то карами небесными грозил! Потому и явился сюда сегодня, думал, что совладать сможет, что побежим мы от молитвы его, да сколь цена словам грешника!
Лавочник расхохотался, запрокинув голову, и тут же стоявший позади него Гаврилка, который до сего момента оставался незримым для всех, кроме Васятки, улучил момент и шагнул вперёд.
Гаврилка с силой толкнул Силантия вперёд, тот полетел, выронив нож и кувыркнувшись через камень, который сиял всё ярче.
Васятка тут же подскочил к Спиридонову и рванул его к себе, тот и сам не промах был, кое-как поднявшись на затёкшие ноги, проковылял за Васильком, упал на траву и откатился к камням у колодца.
- Ах ты! – заругался лавочник и подняв нож пошёл на Васятку, но тот не него и не глянул.
Василёк во все глаза смотрел на того, кто был в балахоне. А он замолчал, потом словно очнувшись, он медленно повернулся, балахон сполз с его головы…
Голова этого существа была мало похожа не человечью – красная с прожилками, словно бы даже покрытая чешуёй или какими-то коростами кожа обтягивала череп, от лба начинался похожий на гребень нарост, уходивший на спину.
- Отдай его, - прогудел голос этого существа, - Он обещан в жертву! Я должен открыть вход! Отдай этого, - оно указало на Спиридонова, - И я дам тебе всё, что ты захочешь! Верну тебе их….
Оно повело рукавом, из которого торчали белые кости руки, и рядом с ним появились две фигуры – Василёк узнал свою матушку, она смотрела на него с мольбой, и отца, который обнимал её и глядел на сны с укоризной.
Но Василёк знал, те, кто стоит там – не его родители, потому что не дано было ни этому существу, ни жадному лавочнику увидеть, кто стоит рядом с Васяткой, положив руку ему на плечо. Василёк чувствовал силу, которую дают ему те, кого он любит, и потому они всегда рядом с ним.
- Держи его! – завизжал лавочник, - И мальчишек туда же! Ты обещал мне, когда я пустил тебя! Ты обещал! Убей их!
Толстый лавочник пытался подняться, но ноги его не слушались, он уронил нож и теперь шарил вокруг пытаясь его подобрать, он кричал и плевался, требовал, чтобы тот, кто скинул теперь балахон и предстал в настоящем своём обличье, убил мальчишек.
- Скорее! Скорее! Луна уже почти на месте! - орал лавочник.
А тот, кто стоял теперь рядом с камнем и перебирал копытами, оскалился, обнажив длинные, острые зубы, чёрный рот его широко распахнулся, а глаза горели красным огнём, таким же, каким горел уже камень. Капище, открывающее вход, ждало кровавой жертвы, и готово было получить её любою ценой.
- Убеееей! - заорал лавочник, и нечисть ринулась на Васятку.
Гаврилка шагнул вперёд, вынув из-за пазухи камень с начертанным знаком, поднял его в руке и крикнул:
- А ну, стой! - сказал Гаврилка, и голос его словно волной прошёл по всей поляне, нечистый словно споткнулся об него.
Камень в Гаврилкиной руке засветился, нечистый заревел, из его пасти полетела чёрная кровь, потом он расхохотался и его смех перекрыл голос Гаврилки, который в это время положил камень перед собой.
Когда этот небольшой камушек лёг на своё место, лавочник взвизгнул, а нечистый подавился своим смехом, потому что вслед за Гаврилкиным камнем один за другим загорались другие, заключая в круг и капище, и лавочника, и исходящего хищной злобой нечистого. И каждый раз, когда загорался камень, с начертанным на нём знаком, рядом с ним возникала фигура человека, Васятка знал их всех, хотя многих никогда в жизни не видел.
Нечистый метался, ему было худо, мальчишки видели это, стоя за обережным кругом. Лавочник поднялся и трясясь, орал, чтобы тот «убил наконец паршивцев», но взмах когтистой лапы оборвал его крик.
- У вас ничего не выйдет! - проревел нечистый, легко, словно куклу, держа одной рукою лавочника за горло, - Вы не завершили круг, и я дам жертву! Жертву! Жертву!
Он потрясал Силантием, тот дёргался страшной куклой и дрыгал ногами.
- Завершили, - сказал звонким голосом Василёк и достал свой камень.
Встав в круг, он положил его перед собой, заиграли искры, Василёк закрыл глаза и почувствовал, как стоявшая рядом с ним матушка обняла его, а отец положил на плечо свою крепкую ладонь.
Страшный треск рванулся ввысь, отразился от склона холма и затих, затерялся в ночной тишине.
Когда Василёк открыл глаза, нечистый опадал чёрным прахом на землю, рядом с ним сидел лавочник, хрипя и зажимая руками раны на шее. Камень, только что мерцавший красным светом, погас и раскололся на четыре части, а обережный круг тихо угасал, светлые силуэты таяли один за одним, улыбаясь и ободряюще махая остающимся на этом свете.
- Живи, сынок! - прошептала Васильку матушка и поцеловала его в лоб, а отец похлопал по спине и кивнул головой.
Всё чудно́е пропало, остались на поляне только Гаврилка с Васильком, оканчивающий свой земной путь лавочник Силантий Зайцев, и бледный, измученный, но радостно глядящий на мальчишек Каллистрат Спиридонов. Горькой памятью о случившемся лежал поодаль отец Евстафий, душа которого теперь пребывала уже не в этом мире.
Древняя благодать купальской ночи снова разлилась вокруг, дышать стало хорошо, сердце билось свободно, ничего больше не давило на плечи. Зло ушло, спряталось туда, где и было ему уготовано место.
Окончание здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.