Измена после пары глотков сухого
Марья никогда не приезжала в резиденцию мужа без приглашения. Чаще он присылал за ней машину, иногда забирал её сам. В тот день дёрнуло её поехать без предупреждения.
При этом она отчего-то жутко трусила! То ли боялась нарушить его границы, то ли, не дай Боже, страшилась застукать его за чем-то, о чём даже думать не хотелось. Но – толкало её в спину, прямо барабанило: подожми гордость, нанеси контрольный визит мужу. Свят добрый, поймёт. На крайняк, сочтёт за приятный сюрприз. Мол, накатило на жену, сорвалась с места, заранее не успев оповестить.
Она ещё некоторое время поборолась с собой, но непреодолимая сила заставила её вызвать такси и прибыть к нему ближе к двенадцати ночи.
Офицер на посту виду не подал, что удивился, но в глазах его она прочла что-то вроде испуга и одновременно злорадства. Марья поднялась на лифте и прошлась по гулкой, слабо освещённой, выложенной мрамором лестничной площадке. Дверь в квартиру, единственную на этом этаже, была не заперта.
Сердце у неё вдруг громко и больно забухало в груди, и этот стук уловили барабанные перепонки. Она стояла у двери и прощалась со своей прежней жизнью, зная, что сейчас она, её жизнь, обрушится.
В какой-то миг ей остро захотелось повернуть назад, попросить охрану вызвать машину и вернуться в прежний свой безоблачный мир. Но что-то властно заставило её открыть дверь и войти.
В просторной прихожей было темно. Не включая свет, она прошла в зал. Там горели бра. На столике, придвинутом к роскошному дивану в стиле ампир, стояли бутылка вина и два бокала. Валялась женская сумка. Марья открыла её. Пустая, если не считать банковских карт и бархатной коробочки с бриллиантовым колье.
На негнущихся ногах она прошла и села на диван, пытаясь утихомирить сердце. Подумала: она просто видит тошнотворный сон? Или визуализировала картины, нарисованные её воспалённым воображением? Сама же их уплотнила, сделала материальными.
Такой кинжальной боли Марья ещё не испытывала. Нутро было разворочено танковыми гусеницами. «Получается, всё, что было, – фикция? Зачем тогда нужны красивые слова о любви, которой нет? Обман и предательство – начинка, а любовь – лишь яркая обёртка?»
Охрана уже должна была разбудить его. Но в спальне не было движения.
– Посижу и уйду, – дрожащим голосом сказала она вслух. – Сумку с бриллиантами ты мне потом объяснишь. Ты ведь всегда умеешь всё логично растолковывать. Ну а даже если? Всё, моя прекрасная жизнь закончена? Вот так бездарно? Кому-то это ведь было надо – разрушить нашу с тобой жизнь? И я сейчас должна работать на этот зловещий план?
Она думала, он услышал и спрячет женщину, а потом выйдет к ней, позёвывая, и прекратит эту муку. Но он не вышел.
Она сидела, глядя на коробочку с ниткой алмазов, и думала:
«Раз подарок, значит, свидание не спонтанное, а очередное. Или у него запасено много таких коробочек? Что ж, он щедро отдаривается за утехи. Но ведь это так пошло, так примитивно! – тухтела она себе. – Выходит, ты намечтала его себе, напридумала, навесила на него массу достоинств, а он – обыкновенный! Считает, что не может человек вечно есть одно блюдо! Монодиета наскучила, потребовалось разнообразие. Вычерпал меня до дна, и всё! Я теперь для него – прочитанная книга, отработанная руда. Ему нужна новая женская энергия».
Она встала и несмело подошла к неплотно прикрытой двери, ведущей в спальню. Приложила ухо к щели. Тихонько открыла. Там горел приглушённый свет. В постели лежали двое. Она приблизилась. Муж спал. Его ресницы задрожали, и он открыл глаза. И сразу же сомкнул веки.
Марья достала телефон и сфоткала сладкую парочку. Затем села в кресло и уставилась на него прощальным взглядом. Дева рядом совершенно её не интересовала. Она заметила только, что у неё – утомлённое лицо и иссиня-чёрные волосы. Лет сорок на вид, а может, и поболе.
Романов продолжал почивать. Минут через десять он резко сел. Скосил глаза на лежавшую рядом и громко застонал: «Только не это!»
С трудом, часто моргая, морщась и кривясь, повернул голову направо, налево, увидел жену. Констатировал хриплым голосом:
– Значит, ты мне не приснилась!
– Аз есмь.
Помолчал. Спросил угрюмо:
– Развод?
– Для этого я и тут.
– Не будет!
В это время проснулась женщина и спросила его, потягиваясь:
– Слав, уже утро?
– Ночь, но тебе пора. Одевайся. У меня жена.
– Какая жена?
Марья отвернулась, чтобы не видеть их голыми. Но Романов крикнул:
– Обрати внимание, Марья, я одет. И эта лахудра тоже.
Они оба поднялись и ушли. Через некоторое время он вернулся с бутылкой и теми же бокалами. Сел рядом.
– Выпьешь?
– Воздержусь. Если можно, прямо сейчас обговорим детали расставания.
– Помнится, ты говорила, что сразу умрёшь?
– А я и умерла, – сказала она безжизненным, тусклым, стёртым голосом.
– Марья, не драматизируй! Сам не понимаю, как эта интрижка случилась! Накидался вчера и ничего не помню! Эта баба мне на фиг не нужна! Я понятия не имею, кто она! Мне её подсунули! Вчера я был на каком-то открытии чего-то, в голове уже каша из этих презентаций! Я даже имени её не знаю и знать не желаю! Оступился, признаюсь. Охрана почему-то не отогнала эту бабу от меня, а должна была. Я ещё разберусь, что это за подстава! Прости меня! Повинную голову ведь не секут.
– Тогда и мне можно!
– Что?
– Интрижку.
Он, постанывая, встал. Шатаясь, сел в другое кресло.
– Тебе нельзя!
Марья выглядела крайне усталой и враз постаревшей. Лицо осунулось, глаза потухли. Говорила через силу.
– Между нами всё кончено, извини. Ты мне противен до рвотного позыва. Так что твоего разрешения не требуется. Я буду делать то, что сочту нужным. Ты для меня больше не муж, а я тебе не жена. Прощай!
Она поднялась и быстрым шагом направилась к выходу. Он обогнал её и толкнул обратно в спальню, дверь запер на ключ, торчавший в замке, и сунул в карман брюк.
– Ты отсюда не выйдешь, пока не договорим! И никуда от меня не сбежишь. Я найду тебя даже на Мысе Доброй Надежды! Сядь! И выслушай своего законного супруга.
– Мели, Емеля!
– Единственный раз случилось – и ты тут же прискакала! Это ж надо – такой облом! Мне вчера усиленно подливали. Эта баба сунулась в машину, хотя её никто не звал, вцепилась, как клещ, и пролезла даже сюда! У меня с ней ни-че-го не было! Иди сюда, проверь простыни! Иди, иди!
Он хлопнул в ладоши, и тут же включились люстра и несколько ламп, ярко осветившие комнату. Сбросил на пол одеяло, стащил простыню, расстелил её перед Марьей на ковре.
– На, смотри! Ни одного биологического пятнышка! Я спал, как убитый! Кто эта баба ваще? Я уже поручил своей службе безопасности узнать, кто она такая и с какой целью подстроила эту мизансцену. Сейчас с ней разговаривают и скоро доложат, что и как. При тебе доложат! Верь мне: я чист!
Пока Романов распинался, Марья внимательно осмотрела постельную принадлежность. И та действительно не содержала зримых улик.
– Вот видишь! – торжествующе вскричал он.
– Но существуют способы, при котором следы не остаются, – дерзнула она возразить.
– Перечисли, – холодно потребовал он.
– Ты сам знаешь.
– Ну так поищи использованные презервативы, давай! Сделай полицейский обыск! Или что, ты думаешь, я позволю какому-то кариесному рту коснуться моей плоти?
Как она ни крепилась, но почувствовала: бетонная тяжесть свалилась с её души. Он уловил эту перемену и пододвинул своё кресло поближе.
– Марьюшка, мои ребята эту интригу отследят и выйдут на заказчика. Цель очевидна: погубить мой брак и тем самым уничтожить меня. Потому что без тебя у меня пропадёт смысл жизни. Я сопьюсь и деградирую.
– А почему в будущем времени? Разве ты не набрался вчера до беспамятства?
– Мне явно что-то подсыпали! Я выпил всего пару бокалов сухого!
В это время зазвонил внутренний телефон. Романов открыл ключом дверь, вышел и, подняв трубку, спросил:
– Что там, Белкин? Давай их сюда! – Медики прибыли, – пояснил он Марье.
Вскоре в дверь квартиры постучали. Вошли два офицера с чемоданчиками. Поздоровались. Романов сказал им:
– Ребят, меня вчера опоили каким-то зельем, выясните картину!
Они кивнули. Раскрыли чемоданчики, достали приборы и шприц. Взяли кровь у Романова из вены и пальца, сделали тщательный осмотр глаз и рта, проверили рефлексы. Через несколько минут приборы выдали результат: в крови президента оказался целый сильнейший алкалоид типа морфина, который уже утром было бы не обнаружить – у него период полураспада занимает всего пару-тройку часов. А для подстраховки был добавлен фенабарбитал.
– Святослав Владимирович, вспомните, что вас беспокоило после того, как вы выпили вино? – спросил врач.
– Провал памяти случился! Обрывками помню какие-то размытые разговоры. Голова кружилась, в сильный жар бросило, будто в сауну попал. А потом сразу накрыл озноб.
– Мы вколем антидот. Вам надо прилечь, мы промоем вас. Пару капельниц придётся вытерпеть. И ещё: вам нужен полный покой хотя бы на сутки.
В это время в квартиру ворвался взъерошенный, в растрёпанных чувствах Северцев. Закричал прямо от двери:
– Свят, тебя отравили?
Один из офицеров доложил:
– Аркадий Львович, мы получили результат анализов. Сейчас президента прокапаем!
– Ну-ка, ну-ка, что за результаты? – спросил, морщась, Романов.
Пока доктора совещались, он пошёл к кровати и прилёг с краю.
– Марья, иди ко мне, – попросил он голосом умирающего.
Она нерешительно встала. И ведь знала, что перед нею разыгрывается спектакль, но была ему несказанно рада, потому что он означал, что Романов сожалеет о произошедшем. И ей оставалось только подыграть.
Собрала с пола простыню, отнесла в ванную. Нашла в шкафу свежую, постелила. Когда разглаживала её, Романов робко тронул её руку – она отдёрнулась, как от жабы. Он засмеялся, и тут же, гримасничая, схватился за виски.
Тем временем врачи, посовещавшись, пришли к единому мнению. Вскоре Романову поставили капельницу и, максимально приглушив свет, велели ему спать. Марья вышла в зал вслед за медиками.
– Марья Ивановна, вы вовремя оказались на месте. К утру ему могло стать совсем плохо! У наркотика – отложенное действие! – сказал один из офицеров. – Мы останемся здесь до утра, чтобы он мог отдохнуть, а потом заберём в клинику.
– Ребята, может, лучше я заберу Романова в собственную его клинику? – возразил Аркадий. – Нельзя допустить огласки, сами понимаете!
– У нас секретность получше.
– В общем, он сам решит, – возразил Северцев. – Предлагаю вам ретироваться, а я останусь и понаблюдаю. Вы же в курсе, я лечащий врач семьи уже много лет.
– Поймите, нам бошки оторвут, если что-то пойдёт не так! Мы обязаны быть при нём до полного выздоровления.
– Хорошо, тогда дуйте на пост, вам дадут ключи от гостевой. А мы с супругой президента останемся при нём, – распорядился Аркадий.
… Утром Романов встал бодрый, как огурчик. Отёк с лица спал, зрачки пришли в норму, головокружение прекратилось.
Марья дремала, свернувшись калачиком, на диване, укрытая пиджаком Аркадия, а сам доктор сидел в ноутбуке.
Вскоре появились офицеры-медики. Втроём они измерили Романову температуру, сняли кардиограмму, проверили рефлексы, сделали полный осмотр и опять взяли кровь на анализ. Результаты медиков порадовали.
Когда офицеры ушли, Аркадий поздравил Романова:
– Свят, пронесло! А ты знаешь, что мог не проснуться? От слова совсем? В тебя наркоты засандалили ого-го! Может, расскажешь, что произошло?
– Сейчас нам поведает об этом служба безопасности. Белкин, входи!
В квартиру ввалился высоченный здоровяк-полковник. Он поприветствовал присутствующих, достал из палетки гаджет и принялся его листать.
– Святослав Владимирович, мы уже задержали всю шайку-лейку. Там щупальцы тянутся из Лондона. Люсьен сообщила все детали провалившейся операции.
– Кто пропустил сюда эту Люську?
– Она сказала дежурному, что является вашей любовницей. Этот старлей-дуралей больше здесь не работает! Думаем, на него воздействовали гипнозом, ну или он полный лох. Эта Люська – опытная стервоза и актриса ещё та! Ловко всё подстроила!
– Вы моей жене объясните, что у меня с этой девкой ничего не было.
– Её осмотрел гинеколог: следов проникновения не обнаружено. Она призналась под сывороткой правды, что уложила вас и сама улеглась рядом. Только собралась снять видео, как явилась Марья. Мы изъяли телефон злодейки и ценности.
– Какие ещё ценности?
– Бриллиантовое колье.
– Ага, она обшарила хату! Я купил это украшение для жены. Там должна быть гравировка на застёжке: «Любимой Марье!»
– Так точно, есть такая надпись! И ваши банковские карты у неё оказались. Не погнушалась. Сказала, что собиралась исчезнуть утром. Вечером у неё вылет в Дели, а потом в Австралию. В общем, через два-три дня вас могло не стать, Святослав Владимирович. А теперь она поедет далеко-далеко, только не домой, а на нары.
– Что ж, благодарю за отличную оперативную работу, Белкин. Главное, ты меня перед женой реабилитируй! А то она продолжает на меня смотреть букой. Тебе отдельное спасибо, жёнушка, что ты меня от погибели спасла!
В это время вклинился Белкин:
– Марья Ивановна, у Святослава Владимировича не было шансов отвертеться от этой бабы. Люсьен – настоящая прилипала! Как змея, всё время кожу меняет! Эта операция готовилась долго и скрупулёзно. Ваш муж перед вами чист, как младенец. А служба безопасности с сегодняшнего дня полностью перестроит свою работу. Будем под микроскопом изучать всех, кто приглашает президента на встречи! Учтём этот вопиющий случай!
Романов пожал полковнику руку и отпустил его. Аркадий стоял и ждал, когда Свят отправится с ним в клинику.
– Аркаш, ты поезжай, а мы с Марьюшкой немного пообщаемся.
– В клинике пообщаетесь!
– Тут!
– В гроб ты меня загонишь, Свят! – воздел руки к небу Северцев. – Я и так весь испереживался!
– Приеду!
– Буду ждать и звонить! Не отстану! А впрочем, всё-таки подожду тут.
Когда они остались вдвоём, Романов подошёл к Марье.
– Может, пожалеешь мужа? Хотя бы обнимешь?
– Ещё чего!
– Жестокая ты у меня, оказывается! Дай хоть поцелую. Я даже физиономии этой бабы не помню! У меня перед глазами всё плыло, какие-то линии и звёздочки мелькали, в висках стучало, а голова раскалывалась, как будто по ней двести вольт пропустили. И тошнилово была! То в жар, то в холод кидало.
– А сейчас?
– А сейчас у меня жар другого рода. Всё тело ломит, так хочу кое-чего. Полечи меня, Марьюшка! Ну иди ко мне, не упирайся, моя брыкливая козочка. Я уже весь изнемог. А то ещё больше разболеюсь!
Она поникла. Больше всего на свете ей сейчас хотелось побыть одной и отдохнуть от боли. Но она, боль, уже вцепилась в её сердце, впилась крючками и ныла, ножиком колола.
– Мне стыдно, тяжко и гадко на душе, Марья, – сказал он ей вдохновенно. – А каково тебе, бедняжечка моя… Представляю, что ты испытала, когда увидела меня в постели с это тёткой. Если бы я тебя увидел с мужиком, то сразу замочил бы обоих. А ты держишься. Не презирай меня, пожалуйста. Прости болвана самонадеянного. Больше никаких распитий вне дома! Сухой закон! Ну иди ко мне.
– Но сюда могут войти!
– Кто посмеет? Впрочем, я же запер дверь на ключ.
– Прости, Свят, но – нет.
– Значит, я по-прежнему противен тебе, любовь моя? – спросил он удручённо.
– На душе у меня очень-очень несветло!
– Ужалить хочешь побольнее?
– У меня ощущение падения в пропасть. Жизнь моя закончилась!
– Марья, ну как я могу променять мою царевишну на какую-то шелупонь? Ты в себе? Мой детородный орган, кроме тебя, ни на кого не реагирует! Он только твой! А ты вся до последней родинки – только моя! Я надеюсь, ты просто от злости ляпнула, что заведёшь интрижку?
– Но тебе ведь можно было.
– Смотри мне! Знаю я тебя, только свистни – кобели набегут! Скажи, что сморозила глупость! Иначе я привяжу тебя цепью, и будешь всё время ходить за мной!
– Сморозила, успокойся!
– Русским языком пообещай мне хранить верность!
– Романов, ты всё очень ловко вывернул!
– По-о-бе-щай!
– Никаких шашней ни с кем я заводить не собираюсь!
– Скрепи печатью.
И она послушно тюкнула его губами в подбородок.
Передав мужа в надёжные руки Аркадия, она поехала домой. Увы, мир для неё перестал искриться красками. Она отправилась в часовню, упала там на пол и горько-горько заплакала.
А Романов и Аркадий, как только машина с Марьей скрылась за поворотом, выдохнули, обменялись крепким рукопожатием и пошли завтракать.
– Аркаша, выручил виртуозно! Я твой должник навечно!
– Хорошо что два моих практиканта оказались на месте и быстро сообразили, что к чему. Я пообещал взять их на работу, вот они и старались. А полковник Белкин – мой давнишний кореш, я его ребёнка спас от сепсиса. Отлично сыграли ребята! Но сдаётся мне, Марья не поверила. Просто сделала вид.
– Ты думаешь?
– Она смотрела на весь этот мюзикл с тонкой усмешкой. Свят, а на хрена ты эту бабу склеил? Свежатина надоело, захотелось тухлятинки?
– Клянусь, сам не понял, как это случилось. Мне её подвели как чемпионку по единоборствам. Она такая вся стоит и щурится на меня – железная, крепкая, мускул к мускулу! Обтянулась, все выпуклости напоказ. Ну я и шлёпнул её по заду. И она меня тут же как жука на иглу подсадила! Смотрю – трётся возле, явно ждёт повторения. Ну я и повторил. А когда обернулся кому-то ответить, она сыпанула мне что-то в вино. Я хлопнул бокал, и меня развезло. Волю потерял. А эта пиявка буквально повисла на мне. Наглости набралась в машину прыгнуть. И поплелась за мной сюда. В постель меня завалила, набросилась, а у меня весь пыл пропал. Ну не моё, чужая баба – и всё тут!
Романов аж заскрежетал зубами, вспоминая подробности:
– Мысль, Аркашечка, мне мозг сверлила: в эту лоханку столько мужиков сливалось, а я, значит, последним в очередь записался и потом понесу эту грязь моей чистой жене. Какой же я после этого скот! Веришь, я даже имени её не знал! Говорю: «Слышь, девушка, зачем ты тут? На что ты надеешься?» А она мне: «Хочу стать твоей любовницей. Ты узнаешь, что такое буря и натиск». Мне было совсем хреново, я уснул, а она ко мне пристроилась. Бомбезно нахальная тварь, обученная от и до! И тут как раз Марья заявилась. Я услышал её голос в холле и впал в ступор. Она мне что-то там говорила, философствовала. А когда вошла, я притворился спящим. Минут десять лихорадочно соображал, как эту бабу спровадить? Ну и написал тебе.
– И часто ты Марье изменяешь?
– В первый раз! Да и измены как таковой не было, говорю ж.
– Будем честными, по пьяни ведь всё случилось! А когда-то ведь ты к сухому закону весь свой холдинг приучил. А теперь ни дня без выпивки?
– Так и есть! Бесконечное застолье!
– Если бы ты был трезвым, то, когда эта баба начала на тебя охоту, успел бы молитву прочесть. И морок пропал бы.
– Золотые слова...
– Свят, я тебя люблю как друга и как работодателя. И Марью люблю как лучшую женщину из мною встреченных. Обоих вас обожаю и переживаю за каждого. Марья наш перфоманс точно раскусила, но дала тебе шанс. Однако в следующий раз может и обломаться. И тогда вы оба пополните полк глубоко несчастных людей! И сами будете страдать, и дети ваши. А Марья, скорее всего, так или иначе свалит на тот свет. Ты начнёшь ещё больше куролесить и сопьёшься к чертям! И стабильность страны гавкнется.
Аркадий вошёл в раж, его распирало благородное негодование.
– Подумай только, Свят Владимирыч, ты сейчас на вершине Эвереста! Ни дня не карабкался, не обдирал локти и колени! Тебя на фуникулёре туда доставили! Под белы рученьки тебя на трон возвели. Царствуешь в благословенной стране, и сам Господь тебе помогает. Жену получил – загляденье! Можно смотреть на неё часами, сутками, и не надоедает. А какие дети ладненькие, талантливые, умные! И всё это может рухнуть из-за пьяной похоти! Так что, бесценный друг и благодетель, бросай ты это дело. Не понимаю, какое такое горе ты заливаешь?
– Вот именно, что заливаю.
– Уже интересно! И что же тебя, баловня судьбы, мучает?
– Не что, а кто!
– И кто же?
– Она.
– Марья?
– Ну да.
Доели завтрак в молчании. Вышли на лоджию. Романову осточертело выслушивать поучения, и он захотел с Северцевым поквитаться:
– Понимаешь, Аркаш, я не знаю, как разобраться в этой коллизии. Я рядом с ней перестаю себя чувствовать мужиком. Мне нужно её подчинение, она сама приучила меня к этому, когда мы были детьми. Я был её абсолютным господином! Теперь же она играет в поддавки. Да, послушная, да, без спросу ничего не делает. Но почему-то всегда выходит по её хотению, а не по моему велению. Она мной кукловодит. Все эпохальные решения принимает она, а меня лишь ставит перед фактом. Если бы впрямую командовала, было бы честнее. А так – вертит овечка волком и глазками мило хлопает!
– Блин, Святослав Владимирович, ну опять перетягивание каната! Слушай, раз не нравится тебе эта экзистенциальная казуистика, так честно скажи ей об этом. Обсудите. И если не получится по-твоему, разбегайтесь. Зачем в ад превращать свою и её жизни. Она уже наверняка что-то страшное задумала. Сдаётся мне, ты просто разлюбил её.
– Аркашка, не нарывайся! Даже не мечтай! Любил, люблю и буду любить. В общем, не понимаешь ты меня – и не надо. Я сам себя не понимаю. Но Марью не отпущу! А то, что случилось сегодня ночью – это урок дураку навсегда! Скажи, как мне вести себя с ней?
– Насколько я успел её изучить, она даже рада комедии, которую мы перед ней тут ломали. Потому что для неё развод – хуже некуда. И всё же тебе придётся выложить ей правду... Рано или поздно. Станет легче и чище. И с выпивкой завяжи, бесценный Святослав Владимирович.
– Уже!
Их разговор прервал звонок от Гриши-водителя, который сообщил, что отвёз Марью в аэропорт.
Романов, прихлёбывавший чай, поперхнулся. Откашлявшись, спросил:
– Какой ещё аэропорт?
– Домодедово.
– Зачем?
– Она не сказала.
– А что сказала?
– Спасибо.
– И всё?
– И ушла.
Он отставил чашку. Руки у него мелко затряслись, в глазах стало темно.
– Когда это было?
– Только что.
– Что она с собой взяла?
– Два чемодана..
– Гриша, дуй сейчас же за ней, узнай, куда она собралась и отзвонись. До вылета ещё минимум пару часов, она должна пройти регистрацию. Будь на связи. Я сейчас пошлю людей.
– Прикинь, Марья решила смыться! – пресекающимся голосом сообщил Романов Аркадию.
– Час от часу не легче.
– Она поняла, что я ей налапшил. Ну и куда её понесло? Блин, как же я устал! И пусть валит! Сама призналась, что я стал ей противен. Аркашка, мне конец!
Ни в одном из аэропортов Марью не нашли, хотя обшарили их от и до. И в списках авиапассажиров её почему-то не оказалось. Романов, услышав это, поехал в «Сосны», чтобы расспросить домашних, может, кто-то что-то о планах Марьи слышал.
Зая и Карловна толком ничего не знали. По их словам, Марья вернулась очень спокойная, но какая-то заледеневшая. Ушла в дом, вернулась с поклажей и уехала. Оставила конверт для Марфы.
Романов приказал принести его и немедленно вскрыл. «Марфинька, доченька, случилось нечто. Поручаю тебе заботу о пяти твоих братьях и маленькой Веселинке. Прости. Очень люблю тебя. Мама».
Романов пошёл к озеру. Сел на поваленное дерево и по-звериному завыл.
Продолжение Глава 77.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская