Бойня на свадьбе
Шестнадцатилетие Марфы совпало с днём её бракосочетания с Радовым. Марья вздохнула с облегчением. Дочка ей все уши уже прожужжала: ну когда уже, ну когда?
После венчания в поселковой церкви небольшая процессия, разбившись на группки, двинулась в «Сосны» по просёлочной, усыпанной галькой дороге, уютно заросшей мелкой травой. Впереди шагали счастливые новобрачные. Радов периодически нёс Марфиньку на руках, чтобы незаметно для публики целовать её, но она жалела его: «Ты, Женечка, длинный, у тебя позвонки могут поехать», и соскакивала, а он через некоторое время всё повторял.
Следом шли Романов с батюшкой, за ними отец Радова – генерал КГБ в отставке – с Королёвым и Северцевым. Все пятеро обсуждали политическую обстановку в мире. За ними разноцветной вереницей топала ребятня. Марья с Лейлой и младшей сестрой Радова Леночкой замыкали шествие.
Утро было такое благоуханное!
И тут у Марьи запел телефон. Она хотела, не глядя, отключить его, но внезапный укол в сердце заставил её передумать. Звонил охранник. Он сдавленно прохрипел в трубку, что его напарник, кажется, убит, а сам он ранен, и что по территории движется стрелок.
– Кто он, Лёша?
– Кажется, одноклассник вашей дочки, сын её классной руководительницы!
Марья остановилась и сосредоточилась, пытаясь визуализировать парня. Уловив нужную вибрацию, она импульсом воли, как пулей, вырубила стрелка. И тот, не дойдя до дома всего ничего, упал без движения, успев, однако, выпустить автоматную очередь по алабаям, которые выскочили на запах врага.
А Марья, вся в слезах, уже бежала к Романову, по пути вызывая по телефону скорую помощь. Мужчины, услышав от неё страшную весть, сорвались с места и помчались в поместье.
Убийца лежал ниц, лицом в лопухах, в дембельской форме, откинув в сторону одну руку и подломив другую. Дуло калаша выглядывало из-под его ног. Королёв, присев на корточки, перевернул злодея.
– Да, – подтвердила Марья, – это Артём! Что же ты наделал, недоумок?
Антоныч уже принёс верёвку, и стрелка связали по рукам и ногам.
К воротам подъехала скорая. Врачи стремглав выскочили, внимательно осмотрели истекавших кровью охранников. Оба, по счастью, оказались живы. Старлей Лёша пострадал меньше, а изрешечённого ветерана Степаныча с большой кровопотерей, с еле заметным, почти нитевидным пульсом, стали незамедлительно оперировать в реанимобиле – в военно-полевых, получается, условиях.
Все стоявшие за воротами транспортные средства были загнаны на территорию, ворота наглухо заперты, а следы бойни Антоныч присыпал песком, смёл веником и отвёз на тележке куда подальше. Собак, уже не подававших признаков жизни, он отвёз в дальний уголок усадьбы и упокоил в наспех вырытой яме между двумя оградами.
Двор наполнился спецслужбистами. Свидетелей опросили и у всех взяли подписку о неразглашении.
Младших романят Эльза Карловна и Зая увели в дом, в игровую комнату и включили им мультик о Лунтике.
Тихон, Серафим и Ваня в суете оказались возле реанимобиля, где шла операция. Они, не сговариваясь, встали на колени и начали молиться. Вскоре к ним присоединились Марья и Лейла. Полтора часа простояли, моля Бога спасти человека.
Операция закончилась, Степаныча и Лёшу увезли в клинику Аркадия. Уже через час он отзвонился и успокоил Романовых: кризис преодолён, состояние Степаныча стабилизировалось, Алексей уже на ходу.
Только тогда Марья вспомнила об Арёме. На подламывающихся ногах подошла к лежавшему ниц пленнику и отменила торможение. Тот зашевелился, распрямился. Долго пытался понять, что произошло. Его развязали. Королёв схватил его за шиворот и помог подняться.
– Удушил бы стервеца вот этими руками! – прошипел он, глядя в ничего не понимающие глаза злодея.
Марья тронула за рукав Королёва.
– Эдуард Александрович, дай мне пять минут.
– Марья, он мог в капусту покрошить твою семью! Детей! Романова! Тебя! И ты собираешься с этим нелюдем разговоры разговаривать?
– Пять минут, – твёрдо повторила она.
Королёв глянул на Романова, тот нехотя кивнул. Сказал:
– Он пойдёт в наручниках. И в паре метров будет следовать офицер.
Марья велела Артёму идти за ней, и пошла к ротонде. Пленник поплёлся вслед, а поодаль шёл старлей. Они сели на скамейку в ротонде. Романов устроился неподалёку.
Марья подняла глаза на парня и спросила:
– Кого конкретно ты планировал убить?
– Всех вас. И Марфу первую!
– За что?
– За мою поломанную жизнь.
Марья пересела к нему ближе. Взяла в ладони его круглую стриженую голову, повернула к себе и стала вглядываться в его глаза. Они были плоскими, как две серые пуговицы. Но она увидела всё, что хотела. И стала, плача, шептать молитвы. Внезапно его взгляд стал проясняться. В них появилась мысль, а затем и боль.
– Марья Ивановна, здравствуйте. Что со мной? Я что-то натворил? У меня болит голова. Как раскалённым обручем стянута.
Она приложила руку к его лбу, и его сморщенное лицо прояснилось.
– Стало легче?
– Стало.
– Артём, кто тебя надоумил расправиться с нашей семьёй?
– Одна тётка из сети.
– Имя?
– Барбара.
– Бобрикова?
– Бобрекс.
– Ну да, ну да… Живёт в Лондоне. Работает по адресу Воксхолл-кросс, 85. Так?
– А вы откуда знаете?
– Там находится логово МИ-6. И что она тебе наобещала?
– Миллион долларов.
– Эх, Тёмыч. Тебя бы ликвидировали по-тихому и кинули бы в Темзу. Там таких на дне – штабеля.
Они беседовали минут пятнадцать. Артём сам захотел подробно ответить на все вопросы особистам и помочь с выходом на заказчиков. Марья пообещала, что с ним будут обращаться вежливо и не причинят физических страданий. Только абсолютная откровенность и искренность спасут его от страшного конца. И он согласился.
Романов распорядился накормить служивых. Бутерброд и бутылку воды дали и преступнику. Когда Артёма увезли и в поместье остались только его обитатели и гости, а на вахту заступили экстренно вызванные сменщики, Свят позвал, наконец, народ на праздничную трапезу.
Все до одного участники свадебного торжества выглядели крайне подавленными. Марфа еле отошла от шока и всё жалась к жениху, а он непрерывно гладил её и утешал.
Солнце стояло уже в зените. Цветы пахли так сладостно! Птицы голосили так жизнеутверждающе, словно хотели переключить внимание упавшей духом публики на себя! Радость бытия продолжала бить тугими струями из всех природных брандспойтов.
Люди, перенёсшие тяжёлый стресс, вдруг почувствовали, как же они проголодались!
Все расселись за столом в абсолютном молчании. Невеста, успевшая переодеться в будничное платье, и вконец обескураженный Радов, пристроились с краюшку стола.
– Это что ещё за новости? Ну уж нет! – рассердился Романов. – Встряхнись, дочка! Не дождутся! Давай-ка, Евгеша, веди молодую жену в дом, помоги ей надеть свадебное платье. Мы подождём! Без невесты в подвенечном наряде к еде не притронемся!
Марфа нерешительно привстала. Евгений схватил её на руки и, как пушинку, понёс в дом. Вскоре они вернулись в надлежащем виде и устроились, как и положено, во главе стола.
– Горь-ко-о-о! – зычно крикнули Королёв, Северцев и Мальцев. Невеста, как водится, застеснялась. А жених нежно обнял свою жену и припал к её губам, как к источнику новой жизни.
Народ разулыбался, расшушукался, зашумел. Хлопнули пробки, зазвучала музыка ложек и вилок, тренькающих по тарелкам.
Пиршество продолжалось до глубокой ночи. Радовы уже успели намиловаться в спальне своего дома по соседству и вернулись подкрепиться к ужину. Марья, улучив момент, тихонько спросила дочку, каково это – быть женой?
– Мам, – залилась Марфа весёлым смехом, – это так здорово! Я так долго мечтала об этом дне, так измучилась! И Женечка истерзался! Но мы держались! И это, наконец, случилось. Я счастлива, мамочка! И готова расцеловать весь мир! Это так классно – быть женой любимого мужчины, который любит тебя. Только теперь я понимаю вас с папой!
Когда гости разъехались и со столов было убрано, Марья, падая с ног от усталости, присела на пенёк возле ротонды. Романов подкрался к ней и пыхнул в ухо. Она вскрикнула, он расхохотался.
– Ну что, матушка! Отгуляли первую свадебку, сбагрили дочку! Не пора ли нам заделать кого-то новенького? У меня для этого всё готово.
– Только рожать уже будешь ты, Романов!
– Я бы рад, но технически для этого не приспособлен, радость моя. Деткам теплее в мамкиной избушке. Но я всегда буду рядом! А пойдём-ка мы с тобой в твою беседку, а? Там атмосфера особая. Зачнём для разнообразия писаку.
– Поэта?
– Ты ж любишь стихотворцев.
– Тогда, конечно.
Марья под градом его поцелуев, как всегда, потеряла ориентацию в пространстве и времени. Он отнёс жену в ею же обустроенную берложку в зарослях вечнозелёного кустарника, облюбованную ею когда-то для написания киносценариев.
– А что же собаки? – ворохнулась она. – Дети спросят!
– Уже распорядился! Завтра доставят двух годовалых щенков. Не те мысли у тебя сейчас в голове. Лучше сосредоточься на мне. Я твой верный и преданный пёс, дорогая.
– А тему Бобриковой мы так и замолчим? Спрячем голову в песок?
Он недовольно отстранился:
– Я решу этот вопрос. Тебе в него лезть не надо.
– Думаю, месть отвергнутой тобой подружки, да ещё и опозоренной, да ещё и из-за твоего вмешательства лишившейся огромных денег, будет пролонгированной и страшной.
– Марья, я раз-бе-русь!
– Ах да, ты ведь с ней на прямой связи. Телефончиками не зря обменялись. Что ж, помоги тебе, Боже, разобраться с этой демоницей.
– Ну вот, весь лирический настрой пропал.
– Какое совпадение. У меня тоже.
– Стихотворец отменяется?
– Походу.
– Тогда что?
– Не знаю.
– А что ты знаешь?
– Что ты дурак, а я тебя люблю.
Он схватил её на руки и, как безумный, стал кружить.
– А я тебя люблю, мою брусничку, мою занозу, мою зазнобу!
Продолжение Глава 76.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская