Они столкнулись на пути в палаты Великого князя. Две женщины, готовые бороться за своих детей до конца, до полной победы, судьбой поставленные по разные стороны и обреченные быть врагами.
Елена хотела было пройти мимо, высоко подняв голову, словно не замечая Софьи. Но из окружало слишком много чужих глаз, любопытных, жаждущих разнести по всей Москве, что молодая княгиня оскорбила жену Великого князя. А люди любят принять сторону обиженного, пожалеют Софью, ее, Елену, порицать станут! Да еще и до князя Ивана слух дойдет, тот осерчать может.
Елена быстро, в уме, просчитала свою невыгоду от подобной выходки и поклонилась Софье почтительно, хоть это и далось ей с трудом.
-Здрава буди, Великая княгиня!
-И тебе здравствовать, Елена! Куда путь держишь? - спросила Софья, в душе которой также поднималась волна неприязни к стоявшей перед ней женщине.
-Князь - батюшка перед очи его предстать велел, вот и поспешаю!
Софья тоже шла к Ивану по его зову и обе они теперь недоуменно взирали на двери в палаты Великого князя, не понимая как поступить.
-Великий князь просил жену свою, Великую княгиню Софьи и княгиню Тверскую, Елену*, войти! - провозгласил дьяк князя Ивана, вышедший из-за дверей на встречу княгиням.
Елена, в соответствии со статусом, пропустила Софью вперед, и сама последовала за ней.
Князь Иван сидел на своем резном троне и при появлении женщин не встал, лишь услал слуг кивком головы. И Софья и Елена понять не могли, зачем он позвал их вместе, зная о натянутых отношениях между ними, однако молчали, ждали его слова.
-Скажу вам обеим один раз, повторяться не буду! Не желаю под этими стенам ссор и дрязг! Коли узнаю - накажу не разбираясь, кто прав, а на ком вина есть! Занимайтесь воспитанием сыновей, а в дела государственные не лезьте!
Он сурово поглядел на них, словно пытался понять, дошли ли до разума этих женщин слова его.
Княгиням отвечать было нечего. Обе прекрасно понимали, что со временем только одна сможет победить, посадить на княжеский трон своего сына. Но до этого далеко, жив и здоров сидит перед ними князь Иван, и покуда он жив, у каждой есть шанс перетянуть чашу весов на свою сторону.
Как вошли вместе, так вместе и были отпущены князем восвояси.
Софья и Елена шли рядом по широкому коридору кремлевских палат. Прислужницы сгрудились позади, напрягали уши, чтобы услышать о чем говорят эти две женщины, на дух не переносившие друг друга, но только громко шуршали юбками, постоянно натыкались друг на друга, тихо бранились, невольно давая княгиням шанс говорить без свидетелей.
-Не старайся, Елена! - сказала Софья тихо, - Василий - старший наследник, ему после отца княжить! Зло причинить ему я не дам!
-Всякое в жизни бывает! И твой сын под Богом ходит! - отвечала Елена и слова ее прозвучали угрозой.
-За мной правда и тебе порядок нарушить не под силу! Да и помни, у меня сыновей много, у тебя один!
-Вода камень точит, княгиня! - проворковала Елена, останавливаясь, и отвесив Софье еще один нарочито почтительный поклон, устремилась прочь, увлекая за собой свою свиту.
Каждая из женщин теперь ждала, когда объявит Великий князь о наследнике. Софья ждала с нетерпением, часто намекая мужу на то, что пора бы Василию чин официальный принять, да народу представленным быть.
Елена ждала решения свекра со страхом, и пока он тянул, в душе ее жила надежда, что любимого внука захочет сделать он наследником, хоть и противоречило это прежним устоям.
Обеих княгинь мучило то, что потеряв старшего сына, князь Иван везде с собой стал брать и Василия, и Дмитрия, не делая меж ними различия, давая на двоих одну науку, задавая одни и те же вопросы. И отроки, прежде почти не знавшие друг друга, вдруг сблизились, почти сдружились, несмотря на недовольство матерей.
Четыре года спустя.
Время шло, а Великий князь Иван так и не принял никакого решения. Княжичу Василию, сыну Великого князя, уже исполнилось шестнадцать лет, и молчание отца, так и не назвавшего его своим наследником, стало потихоньку раздражать юношу, которому мать, без тени сомнений внушала, что по иному не может и быть и лишь он княжества надёжа. Однако Василий видел, что и к княжичу Дмитрию, своему внуку, князь Иван относился не менее внимательно, чем к нему самому. Он был уже достаточно взрослым и понимал, что прямой вопрос к отцу о его намерениях, могли прогневить батюшку-князя и тогда решение его может быть в пользу Дмитрия. Успел Василий изучить тяжелый норов своего отца. Бывало начнут Василий или Дмитрий шалить, али упрямиться, и брови сходились сурово на переносице князя Ивана, и значит ждало их неминуемое наказание, такое же неотвратимое, как дождь из налетевшей тучи. Получали всегда поровну и ровно столько, сколько определил князь. Никакие мольбы и уверения в том, что все они поняли, помочь не могли. Князь Иван всегда держал свое слово, как в отношении сына и внука, так и в отношении всех, кто ходил под его рукой. Потому Василий с трепетом ждал объявление княжеской воли, ведь после него отец уже не пойдет на попятную.
Мать учила Василия, что должен он быть завсегда лучше Дмитрия, доказывать отцу, что достоин быть его преемником. Однако соперником Дмитрий был сильным, даром, что на четыре года младше. Умом был наделен отменным, а памятью такой, что Василий порой завидовал. В седле уже сидел лихо и мечом махал не хуже Василия, к гордому удовольствию княгини Елены, часто приходившей посмотреть на занятия сына. Она так взирала на Василия, что то при ней терялся и уступал брату, а потом досадовал, когда язвительная усмешка княгини Елена наползала на ее тонкие губы.
Княгиня Софья, с той поры как Василию исполнилось двенадцать лет, его занятий не посещала. Он считался совсем взрослым и в опеке матери не нуждался. Однако мать продолжала оставаться для него самым близким человеком, гораздо более близким, чем суровый отец.
Старшая дочь Софьи, княжна Елена, давно готовилась под венец. Она вошла в тот возраст, когда родители решали судьбу девушки, подбирая ей мужа и потому, новость о том, что отец наконец решил, кому отдаст свою старшую дочь, не стала для Елены и Софьи нежданной. И все же...
Узнав, что предстоит ей выйти замуж за Литовского Великого князя Александра Ягеллончика, Елена разразилась горючими слезами, припав к материнской груди.
-Ну будет, будет тебе, дочка! - Софья гладила дочь по голове, говоря слова утешения, которые были бесполезны.
-Не хочу, матушка! Лучше в монастырь пойду...- завывала несчастная девушка.
-Замолчи, глупая! - оборвала ее мать, - Вот деток своих станешь на руках качать, вспомнишь какие глупости матери говорила! Литва недалече, сможем видеться!
Хотела Софья рассказать про то, как сама отправилась когда-то в дальние края, но смолчала. Что говорить, коли она не оставляла в Риме любящих родителей. Братья были не в счет. К моменту ее отъезда они жили своей жизнью и судьба сестры мало их интересовала. Не хотела Софья говорить дочери и о том, что брак этот был выгоден как Москве, так и Литве, так как давал шанс на перемирие в нескончаемой череде мелких стычек на грани войны.
Елена немного успокоилась, затихла в руках матери.
-А каков он матушка? Хорош ли собою?
Литовский князь был старше княжны Елены на 15 лет и Софья понимала, что для дочери он покажется совсем стариком.
- Батюшка твой тоже постарше меня будет, а ничего, люб мне! Вон сколько деток прижили с ним!
Началась подготовка к свадьбе и смирилась Елена со своей судьбой, лишь порой вздыхала тяжко. Приходилось ей и уроки литовского брать, и выслушивать долгие увещевания митрополита о необходимости сохранения веры православной, к которым, при каждом удобном случае, присоединялись мать и отец.
Наседали на Елену неспроста. То, что невеста не перейдет в католическую веру, было одним из условий, поставленных князем Иваном при согласии на брак со своей дочерью. Он требовал от Ягеллона, чтобы для Елены построили в Литве отдельный собор, по коконам ей привычным и отступать от этого он не собирался, правда боялся, что наивную деву, коей являлась Елена, силой принудят, как только останется она одна.
Почти год утрясал князь Иван все тонкости будущего союза. Литва тоже выдвигала свои условия, гарантий для собственных уделов просила, да часть земель московских урвать хотели в качестве приданого для невесты. Дело было в том, что удельные князья литовских земель, тех, что ближе к Москве располагались, и в большей части тоже придерживались православия, не редко добровольно переходили под руку князя Ивана, чувствуя небрежение к себе со стороны католиков. Договором с Москвой, имея княгиню московитку, хотели остановить сей процесс.
Наконец утрясли, сговорились и назначен был день, когда за княжной Еленой прибыли послы из Литвы. Сам князь Александр в Москву не приехал. Вместо себя Станислава Яновича, жмудского старосту, послал. А тот с таким апломбом показывал щедрые дары от жениха, словно сам брал в жены дочь князя.
Уезжала Елена везя с собой восемьдесят возов с приданым, а сердце оставляла на родине, и поделать ничего не могла. Впрочем родители не оставили дочь совсем в одиночестве. С нею посылали несколько семей преданных бояр, призванных поддержать неопытную княжну на первых порах. Смахнув последнюю слезу, перекрестила княгиня Софья дочь на прощание, проводила в новую, взрослую жизнь.
- Сядь Дмитрий, побудь с матерью! - велела сыну Елена Волошанка, сдвинув строго черные, соболиные брови, над красивыми глазами.
- Василий ждет! - сказал Дмитрий и тут же пожалел о сказанном.
Он знал, что матери не по нраву была его близость с Василием, которого Дмитрий считал братом, хоть они и являлись друг другу дядей и племянником. Но то были формальности. Василий был для Дмитрия единственном другом, с которым можно было подурачиться или поделиться сокровенным. Последнее время стал Василий отдаляться от него, все больше к сверстникам тянулся, а Дмитрий старался поспевать за старшими товарищами, чем гневил свою мать.
Княгиня Елена, за годы вдовства посуровевшая душой, но расцветшая телом, и от того сама страдавшая, понимала, что свободу могла обрести только с возвышением сына, а потому, как искусная мастерица, собирала по крупицам любую информацию, которая могла опорочить Василия или Софью, бережно хранила ее, что бы в один прекрасный момент выдать Великому князю целое, скроенное полотно, которое для соперницы и ее сына станет саваном.
- Погоди, обождет Василий! - сказала она сыну, указывая на место против себя.- Сказывай, что Василий говорит, чем с тобой делится?
Дмитрий давно привык к подобным расспросам матери, говорил обо всем без утайки, думая, что мать ради его блага, желает быть в курсе, что вокруг него делается.
- Василий говорит, что Великий князь на охоту скоро поедет и нас с собою позовет! - послушно заговорил Дмитрий, зная, что мать, особым своим чутьем понимавшая если он пытался что то утаить от нее, не отпустит пока не вытянет из него все, что ее интересует.
- Еще что?
-Давеча Василий сказывал, что как только князем станет, так трон Византийский для себя отвоюет!
Елена подалась вперед, заинтересовалась. Такие речи из уст сына она ранее не слыхала.
- И как он ту Византию взять хочет? С чьей помощью? - спросила Елена, стараясь не показать сыну насколько важны для нее слова Дмитрия.
-Не ведаю, матушка, Василий про то не сказывал!
-Так поспрашай, больно интересно!
Дмитрий обещал разузнать все и матери доложить, и она отпустила его, задумалась. Ей были известны уже многие имена верных сторонников Софьи. Совсем недавно вот боярин Гусев, верный сторонник княгини Софьи, в Литву отправился по ее поручению, о дочери справиться, про дела тамошние разузнать. А тут Василий с такими речами! Словно нитка из клубка начала разматываться нить, связывая воедино эти два, на первый взгляд ничем не связанных между собой события. Однако Елена, за прошедшие годы поднаторевшая в делах хитрых, заимевшая к тому хороших учителей, знала силу слова и силу подозрения. Она понимала, что наветом без доказательств не сковырнуть Софью и Василия со своей дороги (не раз уж пыталась!), но вот подорвать доверие к ним князя Ивана, хотела попробовать.
Елена велела позвать к себе дьяка Курицына, с которым последнее время свела тесное знакомство. Человек то был весьма любопытный. Вроде и православный, а речи порой говорил чудные. Мол монашество есть насилие над природой человеческой. Ведь если Господь сотворил человека с душою свободолюбивой, то не самому человеку сущность свою ломать! Курицын обладал умом гибким, хитрым, мог так намудрить в грамоте, что вовек не понять где правда, где полуправда, а где его собственные домыслы.
Дьяк явился на зов, залебезил перед княгиней, посулил здравия.
-И тебе не хворать, Федор Васильевич! - сказала Елена и, дабы не оттягивать время, рассказала ему о поездке боярину Гусева в Литву и о речах княжича Василия.
Говорила словно о чем то несущественном, неважном, но Курицын смекнул сразу, к чему ведет княгиня Елена, хитро улыбнулся ей.
-Ох, княгинюшка, молод княжич, горяч! Того не разумеет, что коли кто возьмет бумагу, да Великому князю про слова его напишет, то не сдобровать ему!
-Твоя правда, Федор Васильевич! А если припишут еще, что боярин Гусев в Литве будучи, с Ягеллоном о подмоге в битве за Византию договаривался, то гнев князя стократ усилится!
-Да и то еще полбеды, княгиня! Вот коли скажут, дабы скорее княжич Василий в силу вошел, хотела княгиня Софья мужа своего со свету изжить, а для того дружбу с ворожеями свела, чтобы князя-батюшку в могилу свести, то и вовсе головы с плеч полетят!
-Будем молиться, чтобы духу ни у кого не хватило, такое на бумаге намарать, да князю подбросить! - проговорила Елена и кивнула дьяку, давая знак, что разговор их окончен.
Дьяк, пятясь задом вышел, а Елена улыбнулась, радуясь, что первый шаг, который приведет Софью и Василия к гибели, сделан.
*официальный титул Елены Волошанки, как жены старшего сына Великого князя, звучал как "Княгиня Тверская".
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву!
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)